Расширенный поиск
21 Ноября  2018 года
Логин: Регистрация
Пароль: Забыли пароль?
  • Билимден уллу байлыкъ джокъду.
  • Къарт айтханны этмеген, къартаймаз.
  • Ишни ахырын ойламай, аллын башлама.
  • Намыс болмагъан джерде, насыб болмаз.
  • Ата – баланы уясы.
  • Кесине гебен этелмеген, биреуге черен эте эди.
  • Ашхы тенг джолгъа салыр, аман тенг джолдан тайдырыр.
  • Ойнай-ойнай кёз чыгъар.
  • Джашны джигитлиги сорулур, къызны джигерлиги сорулур.
  • Сууда джау джокъ, кёб сёзде магъана джокъ.
  • Баш болса, бёрк табылыр.
  • Чёбню кёлтюрсенг, тюбюнден сёз чыгъар.
  • Билими азны – ауузунда кирит.
  • Ачыу алгъа келсе, акъыл артха къалады.
  • Татлы сёз – балдан татлы.
  • Юйлю уругъа ит чабмаз.
  • Ишлегенде эринме, ишде чолакъ кёрюнме.
  • Агъач – джерни чырайы, кийим – эрни чырайы.
  • Ана – юйню кюн джарыгъы.
  • Уясында не кёрсе, учханында аны этер.
  • Тил – кесген бычакъ, сёз – атылгъан окъ.
  • Ёгюзню мюйюзлери ауурлукъ этмейдиле.
  • Таугъа чыгъаллыкъ эсенг, тюзде къалма.
  • Къарнынг ауруса, ауузунгу тый
  • Керек ташны ауурлугъу джокъ.
  • Элиб деген, элге болушур.
  • Аман хансны – урлугъу кёб.
  • Бети бедерден, намыс сакълама.
  • Тюкюрюк баш джармаз, налат кёз чыгъармаз!
  • Сагъышы джокъ – джукъучу, акъылы джокъ – къаугъачы.
  • Башда акъыл болмаса, эки аякъгъа кюч джетер.
  • Байма, деб да, къууанма, джарлыма, деб да, джылама.
  • Окъуусуз билим – джокъ, билимсиз кюнюнг – джокъ.
  • Ауузу бла къуш тута айланады.
  • Таш бла ургъанны, аш бла ур.
  • «Ма», - дегенни билмесенг, «бер», - дегенни билмезсе.
  • Джетген къыз джерли эшекни танымаз.
  • Акъыл неден да кючлюдю.
  • Къатын байлыкъны сюер, эр саулукъну сюер.
  • Ач къарным, тынч къулагъым.
  • Сёз къанатсыз учар.
  • Хантына кёре тузу, юйюне кёре къызы.
  • Эшекге миннген – биринчи айыб, андан джыгъылгъан – экинчи айыб.
  • Иги сёз – джаннга азыкъ, аман сёз башха – къазыкъ.
  • Босагъа таш юйге кирмей эди, тыбыр таш эшикге чыкъмай эди.
  • Уллу сёлешме да, уллу къаб.
  • Акъыл аздырмаз, билим тоздурмаз.
  • Намыс сатылыб алынмайды.
  • Джарлыны тону джаз битер.
  • Джыйырма къойну юч джыйырма эбзе кюте эди.

"Климат Родины не подходит ему"

31.10.2018 0 205  Байрамукова Ф.
Впервые провести в городе Карачаевске траурный митинг в память об умерших во время депортации соплеменниках было разрешено 29 октября 1989 года. Другими словами, этот митинг был посвящен 46-й годовщине депортации карачаевского народа. Там я второй раз встретилась с Балдан Урусовой, вернее сказать, увидела ее там. Для меня, два года назад беседовавшей с ней и записавшей ее рассказ, это было больше чем встреча. Потому что знала, с каким грузом в сердце живет эта женщина. Она сидела, вся вытянувшись, внимательно слушала ораторов и время от времени вытирала с глаз слезы. До конца митинга я невольно следила за Балдан. Ее облик говорил мне больше, чем доклады выступающих...

Балдан Урусова – учитель с 42-летним стажем работы. Она хорошо поставленным голосом одинаково грамотно говорит и по-карачаевски, и по-русски.

– Меня лишили счастья в тот день, когда арестовали отца. И после оно ко мне не вернулось, – начала свой рассказ Балдан. – Видимо, именно в тот день зажгли искру того унижения, которое испепелило наши сердца потом в изгнании. Отца арестовали в 1937 году, вскоре мама умерла от горя, и я осталась с двумя младшими сестренками. Супруг мой, Азрет Бабоев, был призван в армию в 1940 году. Оказывается, он тоже ушел навсегда. Так я осталась одна с пятью детьми – две сестренки и своих детей трое.

Во время оккупации сколько всего натерпелась от фашистов. От верной гибели меня спасли женщины-соседки. Как раз в то время я болела тифом и не могла даже встать. Тогда меня, лежачую больную, оккупанты подняли вместе с матрацем и донесли до порога. Тут женщины пошли на них с топорами. Но и это их, наверное, не остановило бы, если бы они, наконец, не поняли, что тиф заразная болезнь и что я могу всех в тюрьме заразить...

Потом изгнание. Попала я со своими детьми во Фрунзенскую область, Кагановичский район, колхоз имени Сталина. Видите, какие названия! В киргизской школе, естественно, не могла работать. А детей кормить надо. «Забыла», что учительница, пошла батрачить к киргизам: саман делала, белье стирала... Зато вечером приходила то с ведром картофеля, то с килограммом зерна. Не могла себе позволить лечь нормально и выспаться. И при всем этом не могла прокормить детей. Пришла к коменданту и попросила помощи. Он отослал в райсобес.

– Дайте разрешение на выезд.

– Твоей ноги чтобы здесь не было! – закричал он.

Исчерпав все возможности, я написала в Министерство внутренних дел СССР с просьбой о том, чтобы меня перевели в русский район, где я могла бы работать в школе...

Из киргизского района сумели уехать к концу 1944 года в русское село Романовка. Там и прожили до возвращения. Работала в школе. Неплохо себя зарекомендовала, коллеги относились ко мне очень хорошо. Когда директор отлучался куда-нибудь, свои полномочия возлагал на меня. Вообще, кто с нами близко знакомился, они все нас ценили. Но помочь не могли, потому что на нас висело клеймо «спецпереселенцев». Если болеешь душой за ссыльного, то ты против власти, против партии – так все это понималось.

Не хватало на шестерых одной учительской зарплаты. Все, что было у нас, все поменяла на продукты питания, единственно остались золотые часики. Но как быть без часов? Я ими дорожила, так не хотелось с ними расставаться. А однажды вылетело стекло, и я пошла к часовому мастеру. А он – продай и все. Вспомнила своих голодных детей, отдала. Состояние было такое, будто у меня часть тела отняли. За них часовщик дал мне 3035 рублей.

Он, заметив мои золотые коронки во рту, говорит: «Продай и их, хоть с голоду не помрете».

Там же часовщик снял мои коронки, отделил друг от друга, сплющил их и один слиток купил сам, а остальные три и 200 рублей отдал мне. Оставшиеся три коронки поменяла у киргизов на три пуда зерна. Хотя стала беззубой и лишилась наручных часов, но на некоторое время обеспечила детей пищей.

Единственный ребенок мужского пола Осман и в школе на «отлично» учился, и мне старался помогать. Однажды, когда он собирал колоски на уже убранном пшеничном поле, его увидел комендант и избил, а сын, убегая от него, залез в камыши и изрезал себе ноги. В страхе, что комендант может за ним прийти домой, до вечера прятался там в холодной воде, и пришел домой мокрый и без колосьев, побитый и несчастный. Как я могу забыть этот день?!

Осман школу окончил на «отлично». И директор школы Федор Михайлович Нечаев, и завуч Смирнов, и классный руководитель Порваткин рекомендовали Османа на медаль, но из районного центра пришло распоряжение, и медаль получил сын директора сахарного завода Владимиров...

Нет, это не стало помехой в дальнейшей учебе. Он поступил во Фрунзенский политехнический институт, окончил его с красным дипломом. Дело в другом, он остро реагировал на несправедливость.

Уже молодой человек, студент вуза, из-за того, что не было зимней одежды, он и в морозы ходил в плаще, а грудь прикрывал чертежной доской, которую прятал под плащом. А сейчас – больные бронхи, живет в Воронеже – климат земли, где родился, не подходит ему...

Словно дерево, корнями ушедшее в землю, человек невидимыми глазу узами связан с землей, где родился. Именно эти узы и питают сердце, и дают всходы радости. В родном краю и деревья, и камни – все кажется живым, любящим тебя. Ручеек, сбегающий с одного камешка на другой, если протекает через твой аул, то ты начинаешь понимать его язык, его песню. Когда тебе плохо, кажется, что он притих, течение его тише. И наоборот: когда на ночное небо, и на звезды глядишь другими глазами, солнце у дома греет и светит по-особому. Вновь обретшие родину любят ее с болью в душе, совсем не так, как другие. Да, Балдан с сыном – одни из них. Балдан, провожая меня, очень благодарила за то, что я пришла к ней и записала ее «исповедь»:

– Если бы я умерла, не поведав кому-нибудь о том, что я испытала в те годы, могила моя треснула бы пополам... – сказала она.


(Нет голосов)

  • Нравится

Комментариев нет