Расширенный поиск
19 Августа  2017 года
Логин: Регистрация
Пароль: Забыли пароль?
  • Арбаз къынгырды да, ийнек сауалмайма.
  • Чыбыкълыкъда бюгюлмеген, къазыкълыкъда бюгюлмей эди.
  • Иги бла джюрюсенг, джетерсе муратынга, аман бла джюрюсенг, къалырса уятха.
  • Тойгъа барсанг, тоюб бар, эски тонунгу къоюб бар.
  • Таукел адам тау тешер.
  • Кёб джашагъан – кёб билир.
  • Билим – акъылны чырагъы.
  • Мураты болгъанны джюрек тебюую башхады.
  • Насыблы элин сюер, насыбсыз кесин сюер.
  • Тилсиз миллет джокъ болур.
  • Къыз чыгъаргъан – къызыл къымжа.
  • Алим болгъандан эсе, адам болгъан къыйынды.
  • Сангырау къулакъ эл бузар.
  • Окъуу – билимни ачхычы, окъуу – дунияны бачхычы.
  • Ким бла джюрюсенг, аны кёзю бла кёрюнюрсе.
  • Таукелге нюр джауар.
  • Адамны бетине къарама, адетине къара.
  • Акъыл къартда, джашда тюйюлдю – башдады.
  • Булут кёкге джарашыу, уят бетге джарашыу.
  • Хунаны тюбюн къазсанг, юсюнге ауар.
  • Чыкълы кюнде чыкъмагъан, чыкъса къуру кирмеген.
  • Огъурлуну сёзю – суу, огъурсузну сёзю – уу.
  • Акъыллы башны – тили къысха.
  • Ауругъан – джашаудан умутчу.
  • Къая джолда джортма, ачыкъ сёзден къоркъма.
  • Аман киши кеси юйюнде – къонакъ.
  • Тил джюрекге джол ишлейди.
  • Аш иеси бла татлыды.
  • Мен да «сен», дейме, сен да «кесим», дейсе.
  • Алма терегинден кери кетмез.
  • Ашыкъгъан cуу, тенгизге джетмез.
  • Кёлсюзден сёзсюз тууар.
  • Джаз бир кюнню джатсанг, къыш талай кюнню абынырса.
  • Ариуну – ауруу кёб.
  • Рысхы – насыбха къор.
  • Ач къалгъандан, кеч къалгъан къолай.
  • Уясында не кёрсе, учханында аны этер.
  • Джаным-тиним – окъуу, билим.
  • Ушамагъан – джукъмаз.
  • Халкъны джырын джырласанг, халкъ санга эжиу этер.
  • Ариу сёзде ауруу джокъ.
  • Ёлген эшек бёрюден къоркъмайды.
  • Ётюрюкден тюбю джокъ, кёлтюрюрге джиби джокъ.
  • Насыблыны баласы кюн кюнден да баш болур, насыбсызны баласы, кюн кюнден да джаш болур.
  • Рысхысына кёре, джаш ёсер, къышлыгъына кёре, мал ёсер.
  • Тура эдим джата, къайдан чыкъды хата?
  • Байлыкъ тауусулур, билим тауусулмаз.
  • Таш бла ургъанны, аш бла ур.
  • Сескекли кесин билдирир.
  • Окъугъан озар, окъумагъан тозар.

Традиции толерантности в культуре народов Кавказа

03.06.2011 0 1658

Любовь Соловьева,
кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник
Отдела Кавказа Института этнологии и антропологии РАН

Толерантность - терпимость, доброжелательное отношение к окружающим, стремление к достойным компромиссам и к преодолению возникающих несогласий и конфликтов, склонность решать возникающие проблемы мирным способом - все чаще становится предметом внимания исследователей. И это не случайно. Только на пути толерантности человечество может избежать опасности взаимного истребления.

Толерантность (терпимость) и нетерпимость - качества, видимо, равным образом свойственные каждой личности, каждой социальной общности. Толерантность позволяет налаживать связи и контакты с окружающими людьми и обществами; в то же время нетерпимость к иному, чужому, чуждому, способствуя некоторому обособлению, помогает избежать излишнего внешнего влияния, сохранить собственную самобытность.

В настоящее время, когда проблема толерантности стала мировой проблемой, важным представляется изучить опыт сосуществования тенденций толерантности и нетерпимости в конкретных обществах и регионах. Любое общество, для которого характерны культурная, этническая, религиозная неоднородность, могут стабильно существовать только при наличии определенной степени толерантности. По мнению исследователей, толерантность увеличивает способность этноса к адаптации в окружающем мире.

Северный Кавказ - регион, сложный и в языковом, и в этническом, и в религиозных отношениях. Здесь на сравнительно небольшой территории издавна, бок обок проживают народы, отличающиеся друга особенностями хозяйства, быта, традициями повседневной жизни. Подобное разнообразие сформировалось в весьма отдаленные времена и сохраняется на протяжении многих веков.

Особенностью этого горного региона можно считать и то обстоятельство, что многочисленные различия и несходства существовали не только между этносами, но зачастую и в нутрии одного этноса: нередко отдельные села, общины, группы общин были обособлены друг от друга, что приводило к формированию "своих", локальных традиций и обычаев внутри каждого села. В особенности это относилось к Дагестану, где зачастую не только отдельные села, но даже и тухумы были эндогамны, что в значительной степени ограничивало контакты с окружающим миром. Каждый аул мясо по-своему режет - говорится в кумыкской пословице.

Так, локальные этнические традиции присутствовали даже в такой относительно единой по нормам области культуры, как разделение труда между полами. Например, переноска тяжестей на спине в горном Дагестане - дело исключительно женское, а у кумыков - исключительно мужское; мужчина-балкарец за гончарным кругом - ситуация недопустимая, тогда как у даргинцев-сулевкентцев или табасаранцев-джулинцев - обыденная; мужчина, косящий траву косой в Дагестане повсеместно обычное дело, у тиндинцев - традиционно недопустимое. В этих условиях неизбежным становилось формирование представлений о "своих" и "чужих", в свою очередь соотнесенных с представлениями о "своем хорошем" и "чужом не столь хорошем". Характерно для Кавказа существование таких понятий, как "адыгагъэ" (букв. "адыгство"), "апсуара" (букв. "абхазство"), служащих для обозначения кодекса нравственного поведения соответственно адыгов и абхазов. Эти понятия, включающие в себя все мыслимые добродетели, традиции и ценности данных ни родов, возникли как отражение этноцентриэма - чувства превосходства своего над чужим, противопоставления своего народи всем другим.

"Свое" могло существовать на разных уровнях - "своя семья", "своя родня", "свои соседи", "свое село", "свой народ". Приоритет "своего" ярко отражен в фольклоре народов Кавказа. Об этом говорят многочисленные пословицы: Наша собственная низкошерстная собака лучше, чем чужой косматый барин (аварская), Лучше свой осел, чем чужой конь (лезгинская). Особенно близкими были связи родственников: вне родственного круга жизнь, по народным представлениям, была невозможна: Кто без рода - тот несчастен; Лишних родственников нет; Самый неприятный родственник и самый близкий друг равносильны: Где родни много, там могила просторна - гласят адыгские пословицы.

Соседские отношения у народов Кавказа зачастую приравнивались по значению к родственным: мнение соседей нельзя было не учитывать, всеми силами стремились избегать конфликтов с соседом, быть с соседями заодно. Сосед считался настолько "своим", что у некоторых народов Кавказа браки с соседями фактически были запрещены. О желательной модели поведения по отношению к соседям говорят пословицы карачаевцев, адыгов. лезгин, вайнахов: Если сосед слепой, жмурь глаз и ты: Плохая собака бросается на соседа: С соседом не враждуют; Если сосед с соседом заодно, то они вместе - как обоюдоострый клинок; Унижая соседа, сам унижаешься; Пища без воды и еда без соседа - грешны: Выбери себе соседа до того как построишь дом.

Верность своему селу, общине (джамаату) признавалась народами Кавказа величайшей ценностью: Кто не вместе с аулом - тот покойник и без могилы (ногайская пословица); Предавший аул да будет сожжен в ауле (аварская); Где аул больше - там и ума больше (лакская). Мнение общества ставилось выше мнения отдельного человека. Как говорится в кумыкской пословице, Двое - Аллах для одного: табасаранцы по этому поводу отмечали: Скажут тебе двое, что ты слеп - хватайся за стену и ходи. Правомерность общего решения не подвергалась сомнению: Если весь аул решил отсечь руку - она не болит (Рука, отрезанная аулом, не болит).

Предпочтение "своего" формировало соответствующее отношение к "чужому". Настороженность к "чужакам" отражена, например, в следующем обычае дагестанского аула Урала: здесь запрещалось включать кого-либо, пришедшего со стороны, в число жителей аула, поскольку считалось, что "на чужака не должно распространяться ни добро, ни зло аула". Если же кто-нибудь "приводил чужого человека в селение для житья", с него брали штраф - корову.

Считалось достойным и похвальным защищать достоинство своего селения. Так, в ауле Хотода придерживались правила: если "споря за честь своего аула", сельчанин "убил или ранил кого-либо из другого аула", то штраф за убийство и возмещение заранее общество брало на себя, а также помогало "ревнителю чести аула" в пахоте, уборке урожая и в других работах. Согласно обычаям дагестанского аула Асаб, соответствующим штрафом наказывали того, кто клеветал на жителей аула или накинул его с целью ему навредить. Пословицы Свой Ахтычай - сам величай (лезгинская); Сказано: свою речку самим надо возвеличивать (даргинская, лакская) свидетельствуют, что репутации своей "малой родины" в народе придавали немалое значение.

По народным представлениям, только на родине, в родном селе человек мог обрести истинное счастье, здесь ему и подобало устраивать свою жизнь: Тот, кто покинул аул отца, тот не увидит хорошего дня: Лучше быть в своем ауле подошвой, чем на чужбине султаном; Свой край для себя - и есть Багдад; Лучше быть на родине бедняком, чем в Каире царем - таково единодушное мнение кавказских народов; Не собирайся жить там, где не покоятся твои предки.

Причина формирования подобных воззрений - необходимость единения перед лицом различных угроз и опасностей: нападения врагов, стихийные бедствия, болезни и эпидемии. В одиночку человек ни на что не способен: Удалью одного храбреца крепость не взять: Одно дерево - не сад, один камень - не стена; Кто не с людьми - тот вроде и не родился: Отделившийся от стада получает палку. Только сообща можно решить даже самые сложные задачи; Сабля народа рубит, даже если она из войлока; Если все помогают, то и войлочный кол в землю войдет; Когда все вместе, тогда и Надир-шах глуп; Перед народом и лев склонится; Мясо, сваренное в большом котле, сырым не останется; Общий котел и на льду закипит.

Вместе с тем пословицы отразили и такую сторону жизни, как социальное неравенство, социальные противоречия внутри "своего" общества - богатым и бедным, знатным и незнатным трудно сохранить единство; На воду не опирайся, беку не верь; Про хана можно сказать, что он хорош, только тогда, когда на нем вырастет столько травы, чтобы насытить хотя бы козленка; Не хвали зиму, пока не пройдет, хана - пока не умрет; Ласковому слову князя и зимней ночи - не доверяй; Без ветра нет холода, без богатства - родни; Богатый бедному братом не станет.

Все же в целом принцип доброжелательного, миролюбивого отношения к окружающим признавался необходимым на всех уровнях - от семьи до общины. Старинное аварское изречение гласит: Подбодряй семью, радуй друга, будь ласков с родителями, уживчив с соседями и приветлив к гостю. Семья без согласия, взаимных уступок не может существовать, во всяком случае существовать благополучно - такая мысль звучит не только в пословицах (Раздоры в доме как снег для травы; Лучшее благо - согласие), но и в других произведениях фольклора кавказских народов.

В чеченской сказке "Возвращение благодати" говорится о том, что благодать, рассердившись на хозяина, покинула его дом. Когда тот пошел искать ее и нашел в горной пещере, благодать сказал: "За то, что ты потрудился и пришел ко мне, я дам тебе что-нибудь одно. Хочешь - проси золота или большое хозяйство, хочешь - проси здоровье или что-нибудь другое, но не проси меня вернуться к тебе". По совету жены он попросил у благодати для своей семьи согласия, и благодать сказала: "Перехитрили вы меня. Даю вам согласие. А там, где согласие, должна быть я. Потому возвращаюсь к вам. Благодати не бывает там, где нет согласия".

В качестве примера истинной толерантности, уважительного отношения к чужим традициям можно привести поведение Шамиля в годы его пребывания в Калуге. Шамиль говорил приставу А. Руновскому, сопровождавшему всюду имама: "Хотя государь и позволил мне жить по моим обычаям, но я буду пользоваться этой его милостью только у себя дома. В обществе же, с которым я очень желаю вести знакомство, я не могу, как мне кажется, поступать по моим обычаям, а должен придерживаться ваших обычаев".

Изучение языков других народов

Многоязычие Кавказа побуждало наиболее социально активную часть населения - мужчин - к изучению языков соседних народов, причем, как правило, горцы стремились изучить язык равнинного населения. Так, по свидетельству дагестанского историка Р.М. Магомедова, молодые люди из урахинских и акушинских аулов ходили на лето копать марену, убирать зерновые в Джемикент, Великент, хотя и зарабатывали они немного. Целью их было изучить кумыкский язык. Так же поступали и муталимы - ученики духовных лиц: они специально уходили служить дальние мечети, чтобы освоить языки соседей.

Грузины-рачинцы, заинтересованные в том, чтобы у них и семье были знающие карачаево-балкарский язык, отдавали детей на некоторое время в семьи балкарцев и карачаевцев, так же поступали сваны и осетины. М. Кипиани писал об этом в 1880-е гг.; "Рачинцы отдают даже своих мальчиков в услужение горцам, в особенности карачаевцам, на самых невыгодных для себя условиях. Так, например, мальчик лет десяти за семилетнюю службу получает всего около 20 коз и по окончании срока весьма счастливый отправляется с ними домой. Весь интерес в данном случае заключается в том, что мальчик изучает язык и заводит знакомства и близкие отношения с карачаевцами, что очень важно для него, так как, опираясь на них, он впоследствии может вести торговлю".

Знание языка и наличие среди балкарцев и карачаевцев кунаков было выгодно еще и тем, что позволяло сопровождать торговцев, не владевших карачаевским языком, при этом за каждого купленного в Карачае быка переводчик получал плату - 1 рубль. По свидетельству старожилов с. Геби, в конце XIX - начале XX вв. в их селе редко кто из мужчин не владел карачаевским языком.

Отношение к иноверцам и представителям чужих народов

На Кавказе с его полиэтничным составом населения, несмотря на происходившие время от времени конфликты, военные нападения и т.п., в большинстве своем не сформировалось отрицательных стереотипов в отношении соседних народов. Напротив, нередко подчеркивались положительные качества того или иного этноса. Так, адыги считались на Северном Кавказе законодателями в области этикета. Традиции толерантности в Культуре народов Кавказа отними в области этикета. У ингушей, желая похвалить человека, творили: Благородный, как черкес или Гордый, как кабардинец. Во время экспедиции в Ингушетии приходилось слышать и подобное высказывание: Парень хорош ингушский, девушка - осетинская, а конь - кабардинский.

Согласно нормам "нохчалла" - своеобразного кодекса чести чеченцев - требовалось проявлять уважение к любому человеку, причем уважение тем большее, чем более далек был этот человек по родству, вере или происхождению. В народе говорят: обида, (которую ты нанес мусульманину, может быть прощена, ибо возможна встреча в Судный день. Не прощается обида, причиненная человеку иной веры, ибо такой встречи не будет никогда. У дагестанских народов при совершении торговых сделок считалось предосудительным при прочих равных условиях отдавать предпочтение покупателю-мусульманину перед иноверцем.

Особенности этикета

Этикетные нормы кавказских народов во многом были направлены на то, чтобы создавать благоприятную атмосферу для общения людей, причем не только знакомых, но и случайно встретившихся на пути, в поездке. Для горцев характерно особое внимание к словесным формулам, сопровождавшим различные ситуации общения. Следует отметить, что слово нередко считалось более опасной вещью, чем оружие: Рана от сабли заживает, рана от слова - нет, говорили в Дагестане. Аналогичные пословицы есть у всех народов Северного Кавказа:

Ревущий бычок вредит стаду, человек грубый на слова - вредит джамаату; Ружье убивает одного, а слово - тысячу человек; Лучше оттолкни рукой, чем словом; Язык расколет камень, если не камень, если не камень, то голову; Хорошее слово и кинжал отведет; От хорошего слова и камень добреет. В то же время признавалось: От красивого слова может растаять высокая гора: Красивое слово и змею из норы выманит; То, что не в силах разрубить сабля, разрубить сабля, разрубит благопожелание; Под добрым словом лежит золото.

В преданиях, повествующих о легендарном адыгском мудреце Жабаги Казаноко (XVIII в.), особенно часто приводятся его высказывания о необходимости быть сдержанным во всем, что касается социального поведения человека, и в первую очередь - быть сдержанным в словах: Гневом подстрекаемый, никуда не ходи; Не оружие вызывает войны, а слово. Народная память сохранила следующий эпизод: Жабаги, задумавшись, долго смотрел в сторону кладбища, и на вопрос о том, почему он так пристально смотрит в ту сторону, ответил: "Смотрю и думаю: как много там лежат навредивших себе несдержанностью в словах... Трудно, когда язык есть, но к нему нет головы. Сколько людей погубили себя из-за слов, которых не стоило высказывать. От болезней умирает меньше, чем гибнет от ненужных слов".

Хан-Гирей отмечал, что "соблюдение вежливости в обращении есть непременная обязанность каждого черкеса. Не только князья и дворяне, которые по всей строгости подчинены закону благопристойности, но даже и простой народ между собою следует этому прекрасному правилу, облагораживающему человека". Как отмечает Б.Х. Бгажноков, у адыгских народов "благожелательность стоит в одном ряду с такими принципами поведения, как гостеприимство, почитание старших, почитание женщин, скромность. Мало того, она является условием реализации каждого из названных принципов". Благожелательное поведение ассоциируется с этикетным, социально одобренным поведением, хотя, конечно, всегда существовала и существует разница между представлением об идеале коммуникативного поведения и реальным поведением конкретных индивидов. Одна из социальных функций благожелательного поведения у адыгов - это интеграция этноса (симптом "адыгства", адыгской чести и совести - "адыгэ нэмыс"). Показательно, что всю сферу благожелательности именуют "адыгэбзэ" - "адыгский язык"

Преодоление конфликтных ситуаций

Исследования правовых традиций северокавказских народов последних лет показывают, что многочисленные свидетельства путешественников, посещавших Кавказ в ХVIII-XIX веков, о кровной мести, якобы продолжавшейся многие годы и становившейся причиной гибели не только отдельных семей, но и целых селений - довольно сильное преувеличение. В литературе зафиксированы лишь единичные примеры того, как столкновения между тухумами и джааатами периодически возобновлялись на протяжении жизни нескольких поколений. Так, в даргинском селении Кадар два тухума враждовали около 200 лет, с XVII века до 1860-х годов.

На практике в большинстве случаев кровная месть сдерживалась так называемой системой композиций - натуральных или денежных штрафов согласно нормам обычного права. Как отмечал в XIX в. Л.Я Люлье, "у горцев кровомщение не есть необузданное, неудержимое чувство, вроде вендетты корсиканцев; это скорее обязанность, налагаемая честью, общественным мнением, требованием крови за кровь".

О предпочтительности мирного решения конфликтов, о том, что зло влечет за собой лишь новое зло, говорят и пословицы, созданные народами Кавказа: Так, карачаевцы говорили: Полка, которой замахнешься на другого, ударит но твоей голове; Сделаешь добро - получишь добро; Не отвечай злом на зло, не смывай кровью кровь: Если кто-то ударит тебя камнем - ударь его угощением (т.е. ответь добром на зло). О том же и адыгские пословицы: Если бы люди не прощали друг друга, то не было бы конца убийствам; Кинь добро в воду - оно не пропадет; Добром на добро - дело каждого, добром на зло - дело мужчины. Имеются аналогичные пословицы и у дагестанских народов: Враг камнем ударит, ты его хлебом бей; Добро без возврата не останется (кумыкские); Кровь кровью не смывается (бежтинская).

Как показывают специальные исследования, правовая культура народов Кавказа выработала весьма разнообразные методы и фирмы преодоления конфликтных ситуаций. Необходимость сосуществования в условиях культурного, социального, этнического многообразия способствовала возникновению у народов Кавказа институтов, назначением которых было преодолевать существующее обособление и отчуждение этнических и социальных миров, с помощью которых удавалось налаживать связи и контакты, устанавливать пути взаимного общения и доверия между разными народами и разными группами одного народа. Этой цели служили такие традиционные институты, как гостеприимство, куначество, аталычество, побратимство и другие, чрезвычайно многообразные на Кавказе формы заключения искусственного родства. Рассмотрим некоторые из них.

Гостеприимство и куначество

Традиции гостеприимства, отличавшиеся у отдельных народов некоторыми чертами своеобразия, повсеместно имели сакральное обоснование: Гость - посланник Бога; Гость от бога - общераспространенная на Кавказе пословица. Кто не оказал почета гостю - у того поле не заколосится - говорили в Дагестане. Пословицы вайнахов говорят об этом следующее: С тем, кто не считается с гостем, не будет считаться и бог; Дом, куда не приходит гость, считается могилой; В дом, куда не приходит гость, не приходит и изобилие; Куда не заглянет гость - не заглянет добро. Поэтизация и художественная идеализация этого явления прослеживаются в фольклоре горцев: легендарный пращур чеченцев родился с куском железа в одной руке (символ воинственности) и с куском сыра в другой (символ гостеприимства).

У осетин не соблюдавший законов гостеприимства навлекал позор не только на свою семью, но и на родственников и на ближайших однофамильцев. Свидетельством готовности оказать гостеприимство любому путнику в прошлом считалось наличие во дворе коновязи. Правила гостеприимства, безусловно, распространялись на людей иной веры и иной национальности. Строгое соблюдение адыгами обычая гостеприимства отмечено в сборниках адатов, составленных в первой половине XIX века: "Гостеприимство у черкес считается первейшей добродетелью, и гость у них, кто бы он ни был, есть особа неприкосновенная". Как отмечают исследователи, сосредоточение в кунацкой адыга всего лучшего (оружие, ковры, посуда и т.д.), что есть в доме, имело целью не только украсить помещение, но и подчеркнуть, что все в доме принадлежит гостю. Обычай также предписывал хозяину защищать гостя в случае нанесения ему обиды и всячески помогать ему в его делах, даже если это был преступник или кровник.

Применительно к карачаевцам В.М. Сысоев писал: "Гость у карачаевцев, как и у других горцев, считается священной и неприкосновенной особой, даже если он находится в неприязненных отношениях к хозяину". По мнению исследователей, чувство гостеприимства - одна из основных черт этнической психологии горских народов. В традиционно-бытовой культуре народов Кавказа институт гостеприимства осуществлял важную социальную функцию: он позволял поддерживать интенсивные связи и контакты не только внутри одного этноса, но и между представителями разных народов. Как отмечает Б.Х. Бгажноков, исследовавший традиции адыгов, гостеприимство, "будучи своего рода эпицентром национальных и межнациональных контактов", играло важнейшую роль в "интенсификации, оптимизации общения внутри этноса и за его пределами". Автор начала XX века писал о Дагестане: "Можно смело утверждать, что только священный обычай гостеприимства дает возможность проникнуть в эту почти недоступную страну". Характерно, что у большинства народов существовала пословица Дальний гость почетней ближнего. Именно в силу подобного убеждения с наибольшей пышностью и вниманием встречали на Кавказе путешественников-иностранцев, которые и оставили нам многочисленные восторженные отзывы о гостеприимстве кавказских народов.

У кабардинцев "дальние гости" в свою очередь также подразделились на несколько категорий в зависимости от отдаленности места, из которого они прибыли: наиболее почетными считались "гости из других стран", затем - "гости, переехавшие через три реки (пять, семь, девять рек)" и "гости из других селений". При прочих равных условиях более почетным считался гость, прибывший из мест, лежащих в верховьях реки (по представлениям кабардинцев, верховье реки считалось более почетной страной, чем низовье). С особым уважением относились к гостям - чужестранцам и в Дагестане, независимо от их национальности и религии. При госте, если он не жал языка сельчан, говорил на понятном ему языке. Обычай предписывал дагестанским горцам быть более внимательными и снисходительными к человеку другой национальности, иного языка, волею судьбы оказавшемуся в чужом селе. Обычно ему прощали невольные промахи в поведении, происходившие от незнания местных порядков, которые "своему" никогда бы не простили.

С обычаем гостеприимства был тесно связан институт куначества, повсеместно распространенный на Северном Кавказе. Он близок по содержанию и к институту побратимства (посестримства). Куначество, по сути, было дальнейшим развитием обычая гостеприимства: частое гостеванье одного человека в семье другого сближало их и в конце концов могло сделать их кунаками. Если обычный гость оказывался под покровительством хозяина лишь на тот период, пока он находился в его доме, то кунаки были связаны между собой постоянными и нерушимыми узами дружбы, которой они должны были быть верны при любых обстоятельствах. Исследователи справедливо подчеркивают, что одно из основных значений обычаев гостеприимства и куначества - их роль в установлении добрососедских отношений и сохранения мирных отношений между народами, общинами.

И.Ф. Бларамберг так описывает эту сторону гостеприимства: "Если один кунак гостит у другого, его угощают самым наилучшим образом, в его распоряжение предоставляется все что только есть у хозяев... посредством этих индивидуальных связей все самые различные народы сближены. Часто случается, что знакомство, вытекающее из обязательств гостеприимства, перерастает в дружбу. Русские, живущие в пограничных с Кавказом районах, и особенно казаки на линии, имеют кунаков среди черкесов, чеченцев и других народностей, с которыми они поддерживают дружеские отношения".

Хан-Гирей (XIX в.) отмечал относительно адыгов, что "каждый старается иметь кунака в отдаленной стране и прибегает к нему в случае нужды, а посредством связей, каковые каждый имеет в чуждой земле, сближаются между собою все народы или по крайней мере есть возможность к взаимному их сообщению. Лучший и весьма употребительный способ обеспечить себя от разбоев на случай переезда из одного места в другое внутри гор, состоит в приискании надежного кунака, каковые охотно нанимаются в провожатые за умеренную плату и отвечают за ценность особы и пожитки путешественника. Частные люди и купцы не иначе ездят из Моздока в Грузию и из Кизляра в Дербент и Баку, как под покровительством кунаков". Как видно из приведенных выше описаний, этнические и религиозные различия не препятствовали установлению куначеских отношений. Напротив, это в каком-то смысле даже способствовало их возникновению, поскольку, только став кунаком, человек иной веры или иной этнической принадлежности мог с уверенностью рассчитывать на безопасность своего путешествия и успех своей деятельности.

Так, И.Ш. Анисимов пишет относительно дагестанских горских евреев, живших в окружении мусульман: "Каждый горец-еврей имеет в других аулах своих кунаков, еврея или мусульманина, у которых он останавливается; также и каждый мусульманин. Армяне (черкесогаи), издавна жившие в Черкесии, осуществляя свою торговую деятельность, старались иметь кунаков среди адыгов. Грузины Тушети имели кунаков в Дагестане, в селении Хварши. По рассказам стариков, в сезон свадеб все взрослое мужское население находилось в Тушети, приглашенное на празднества. Когда у хваршинца рождался сын, тушинец преподносил своему кунаку в подарок ружье, кинжал или коня. Исследователи осетинской культуры отмечают, что куначество сыграло положительную роль в общении осетин с другими народами - русскими поселенцами на Тереке, грузинами, кабардинцами, ингушами и чеченцами, балкарцами, карачаевцами.

Грузины Горной Рачи, жившие по соседству с карачаевцами и балкарцами, заинтересованные в установлении тесных хозяйственных контактов с регионом Северного Кавказа, вступали в куначеские отношения с горцами соседних балкарских и карачаевских сел. Нередко куначеские отношения становились наследственными, передавались из поколения в поколение в течение десятилетий. Так, Михаил Лобжанидзе из с. Геби Онского района Грузии в конце XIX в. стал кунаком балкарской семьи Шаваевых, поскольку часто бывал в их селе в связи со своими торговыми делами - он закупал молодняк мелкого рогатого скота в с. Верхний Чегем, затем растил его и продавал. Трое его сыновей - Георгий, Лука и Серго - также часто бывали у балкарских кунаков, а Лука даже жил у них в течение года, чтобы выучить язык. Когда в 1944 г. балкарцев выселяли, Шаваевы оставили своим кунакам на хранение кое-что из имущества, в том числе бочонок меда. Вернувшись через 13 лет домой, Шаваевы получили все обратно в целости и сохранности.

Установление куначеских отношений между представителями различных народов Дагестана (или представителями различных общин одного народа) зачастую было обусловлено развитием торговых связей: мастера-ремесленники, сбывая свой товар, объезжали самые отдаленные аулы. По установившемуся обычаю, когда, например, балкарец приезжал торговать посудой в аул, где у него не было кунака, то первый встретившийся обязан был пригласить торговца к себе в гости и оповестить о его приезде сельчан. Он же сопровождал торговца по селу, пока тот не продавал весь товар. Так же происходила торговля различными фруктами и другими товарами. В Дагестане, как и в других районах Северного Кавказа, было распространено наследственное куначество, когда тесные дружеские отношения поддерживались семьями на протяжении нескольких поколений. Семья, имевшая много кунаков, пользовалась уважением в селе, поэтому каждый по возможности старался иметь своего кунака в других селах, и особенно среди представителей соседних народов. Эта форма личных связей помогала не только решать проблемы повседневной жизни, но и улаживать межобщинные распри и конфликты.

Несмотря на сложные природно-географические условия, даже самые отдаленные дагестанские аулы никогда не были совершенно изолированы от окружающего мира. Русский путешественник, побывавший в Дагестане в конце XIX века, с удивлением отмечал: "Здесь всякий переход из аула в аул, от общества к обществу - своего рода подвиг, риск и во всяком случае большой труд. И однако люди общаются здесь не в пример легче, чем, например, живущие в наших равнинах".

Следует отметить, что для народов Кавказа характерно особое отношение к дружбе, особенно дружбе мужской. Престиж верности дружбе, ее ценности отражен в многочисленных пословицах (Оставшийся без друзей споткнется тысячу раз; Сто друзей - мало, один враг - много; Если у тебя есть друг, следи, чтобы тропа к его дому не заросла травой; Шуба хороша новая, а друг - старый; У кого хорошие друзья, у того родник любви не иссякнет" Хан-Гирей, замечая, "сколь много производит дружба между горцами Кавказа спасительных связей", в то же время указывал на случаи "коварной измены", и на тех преступников, которые становились в результате этого "предметом народного презрения": "Честные люди теряют к ним уважение и гнушаются их сообществом..., а в прежние времена подобные изверги новее были изгоняемы из общества людей чтимых". Черкесы, "желая память изменников коварных предать проклятию потомства", говорили: "Бог дружбы да накажет злодея!".

Фольклорные произведения народов Кавказа изобилуют красочными описаниями того, как полагается кунакам, побратимам, в том числе и представителям разных народов, вести себя по и отношению друг к другу. Героические фольклорные произведения вайнахов "Илли" содержат массу примеров благородного поведения вайнахов по отношению, например, к своим кабардинским побратимам. Как отмечают исследователи, "чечено-ингушский фольклор с большой художественной глубиной воспевает героев-побратимов чеченцев, ингушей, русских, грузин, кабардинцев, кумыков, представителей других народов. На протяжении всей истории, живя в постоянных контактах с другими народами, знакомясь с их бытом, традициями, культурой и образом их жизни, народ мудро видел, что счастье не на пути вражды и зла к другим народам, а на пути добра и братства".

Покровительство

Родственным гостеприимству и куначеству можно считать известный у ряда народов Кавказа институт покровительства, связывавший или различные группы одного народа (например, у адыгов) или разные народы (абхазов и грузин, грузин ибалкарцев и т.д.). Хан-Гирей так характеризует этот институт: "По введенному в Черкесии обыкновению слабый человек, находя свое положение опасным, ограждает себя посредством покровительства могущественной особы". Лицо, принятое под защиту, "поступает уже под покров гостеприимства на правах гостя". Такие гости-кунаки жили или в селах своих покровителей, или оставались на родине в своих селах, или даже жили "в других племенах". Если покровительствуемому лицу наносилась обида или он попадал в плен, то покровитель помогал своему кунаку и заступался за него как за своего гостя. В условиях частных войн и феодальных усобиц своих покровителей в среде разных народов имели также купцы. Как сообщает Хан-Гирей. "они, нередко потерпев бедствия от разбоев, впоследствии посредством своих покровителей и не только освобождаются от плена, но даже и всю потерю свою получают обратно".

Грузинские торговцы, приходившие из сел Горной Рачи (Геби, Чиора) в Карачай и Балкарию, вынуждены были поступать под покровительство местных таубиев и одаривать их товарами в обмен на защиту. Когда семьи таубиев разрастались и разделялись, они "делили" между собой и торговцев, находящихся у них под покровительством. Кроме денежных выплат (в соответствии с количеством товаров у купцов), торговцы, находившиеся под покровительством таубиев, обязаны были ежегодно привозить им определенное число железных лемехов для плугов и больших медных котлов. Когда же балкарцы пригоняли лошадей и крупный рогатый скот в Закавказье, то лица, находящиеся под их покровительством, должны были сопровождать их в поездках в качестве переводчиков и прислуги. Существовал и такой обычай: молодые таубии после женитьбы отправлялись в селения Геби и Чиора со своей свитой, где им устраивалось торжественное угощение и преподносились подарки

Аталычество

Аталычество - обычай обязательного воспитания детей вне родительской семьи, приводивший к установлению искусственного родства - был известен практически всем народам Северного Кавказа, но в "классической", наиболее яркой форме аталычество наблюдалось у адыгов, относительно которых Хан-Гирей в первой половине XIX века писал: "Не видано в Черкесии примера, чтобы дети человека значительного воспитывались в родительском доме, под надзором родителей; напротив, по рождении младенца немедленно отдают его на воспитание в чужие руки"

Связи воспитанника с семьей аталыка на протяжении всей его жизни были очень тесными, аталык по обычаю считался главным советчиком и руководителем воспитанника. Аталык (формально - второй отец) нередко был даже ближе воспитаннику, чем родной отец. Жена аталыка считалась приемной матерью воспитанника, дети аталыка - братьями и сестрами. Родственные связи, устанавливавшиеся между аталыком и его семьей, с одной стороны, и воспитанником, с другой, не только приравнивались к кровным, но фактически были сильнее их. Близкородственный характер аталыческих связей подчеркивался обязательным взаимным участием обеих семей в кровной мести, затрагивавшей одну из этих семей, а также в запрещении браков между членами этих двух семей, В условиях феодального Кавказа аталычество служило главным образом целям укрепления сюзеренно-вассальных отношений.

Обратим внимание на одну из социальных функции аталычества - установление тесных связей между фамилиями и даже целыми народами. В XIX в. у адыгов детям нередко давали имена по названиям племен, в которых они воспитывались: Убых, Бесленей и др. Среди адыгов воспитывались наследники Крымских ханов, которые, в случае необходимости, всегда находили убежище в Черкесии.

Западноадыгские князья нередко имели несколько аталыков. Так, Асланбек, сын темиргоевского князя Джамбулата Болотокова, имел трех аталыков: первым был кабардинский первостепенный уздень Куденетов, вторым - абадзехский старшина Аджи Аджимоков, третьим - убыхский дворянин Хаджи Берзек, который был аталыком и самого князя Джамбулата. У кабардинцев были аталыческие связи с другими группами адыгов, а также со многими соседними народами: с балкарцами, осетинами-дигорцами, карачаевцами, абазинами, убыхами. Западные адыги поддерживали с аталыческие связи с абхазам. Так, владетельный князь Абхазии Михаил Шервашидзе воспитывался в известной убыхской фамилии Берзеков, и впоследствии пользовался в этом племени большим влиянием. В трудные годы он помогал убыхам продовольствием и даже учредил в пользу убыхов особый налог (по пять кошелок кукурузы с дыма).

Значительное развитие получил институт аталычества у карачаевцев и балкарцев. Одно из первых упоминаний о воспитании балкарцами представителей иного этноса можно найти и историко-героической песне конца XVI века "Баксанук" - здесь говорится о том, что в семье безенгиевских таубиев Суюнчевых был воспитан кабардинский князь Таусултанов. В балкаро-кара-чаевском фольклорном произведении "Гошаях и Каншаубий" речь идет о том, что в начале XVII в. карачаевский князь Камгут Крым-Шамхалов воспитывался в доме абазинского князя Бибердова, а его родной брат Каншаубий - в семье кабардинцев Атажукиных. Аталыческие связи карачаевцы и балкарцы поддерживали также со сванами и осетинами.

Царское правительство, стремясь ослабить влияние кабардинских федералов на соседние народы, предприняло попытку запретить этот обычай. В 1822 г. А.П. Ермолов издал прокламацию на уничтожение аталыческих взаимоотношений между кабардинскими феодалами и соседними народами Кавказа: "Отныне впредь воспрещается всем кабардинским владельцам и узденям отдавать детей своих на воспитание к чужим народам, то есть: к закубанцам, карачаевцам и вообще городским народам, но воспитывать их в Кабарде. Тех, кои отданы прежде, тотчас возвратить". Тем не менее, отдача детей на воспитание продолжалось, хотя и в значительно меньших масштабах, и в последующие годы. Причиной этого исследователи считают то обстоятельство, что установление аталыческих связей было выгодно обеим сторонам: "даже в условиях глубокого кризиса традиционного общества и утраты политической самостоятельности воспроизводились механизмы поддержания упорядоченных регулируемых по понятным правилам, а потому мирных межэтнических отношений".

Побратимство, усыновление и другие виды искусственного родства

Наряду с аталычеством, у народов Северного Кавказа существовали и другие, весьма многообразные, формы заключения искусственного родства. Так, установление искусственного родства было связано с некоторыми обрядами детского цикла (прием родов, первое кормление грудью, наречение имени, первая стрижка волос), свадебного цикла (помещение невесты в "промежуточный дом", пребывание жениха в "другом" доме).

Повсеместно было распространено молочное родство: оно возникало и как следствие Действительного кормления грудью чужого ребенка (при отсутствии молока у матери), и как стремление примирить кровников или обрести покровительство того или иного человека - когда взрослый человек символически касался губами груди женщины. Побратимство (а у некоторых народов и посестримство), оформлявшиеся различными способами (питье из общей чаши, обмен оружием или подарками), - также известно всем северокавказским народам. Особой формой искусственного родства были присяжные, или клятвенные братства, которые в зависимости от местных условий и конкретных ситуаций оформлялись или как индивидуальное или коллективное усыновление, или как побратимство.

Даже краткий обзор традиции, определявших межэтническое сотрудничество народов Кавказа, свидетельствуют об их богатстве и многообразии. Народа этого региона накопили богатейший опыт взаимной терпимости, разумного приспособления, достойных компромиссов, разностороннего сотрудничества. Такого рода предания, нормы, представления - отражение ценностных ориентации представителей народов Кавказа, ориентации на толерантность.

(kovcheg-kavkaz.ru)

(Нет голосов)

  • Нравится

Комментариев нет