Расширенный поиск
17 Декабря  2017 года
Логин: Регистрация
Пароль: Забыли пароль?
  • Ариу – кёзге, акъыл – джюрекге.
  • Нафысынгы айтханын этме, намысынгы айтханын эт.
  • Къызны минг тилер, бир алыр.
  • Тойгъан антын унутур.
  • Тюз сёз баргъан сууну тыяр.
  • Кесинге джетмегенни, кёб сёлешме.
  • Бал – татлы, балдан да бала – татлы.
  • Ач да бол, токъ да бол – намысынга бек бол.
  • Ичимден чыкъды хата, къайры барайым сата?
  • Аз сёлеш, кёб ишле.
  • Ачны эсинде – аш.
  • Кёб ашасанг, татыуу чыкъмаз, кёб сёлешсенг, магъанасы чыкъмаз.
  • Сёз садакъдан кючлюдю.
  • Эм уллу байлыкъ – джан саулукъ.
  • Хар зат кесини орнуна иги.
  • Къан бла кирген, джан бла чыгъар.
  • Татлы сёз – балдан татлы.
  • Телиге от эт десенг, юйюнге от салыр.
  • Насыблы элин сюер, насыбсыз кесин сюер.
  • Тёгюлген тюгел джыйылмайды.
  • Джашда акъыл джокъ, къартда къарыу джокъ.
  • Эри аманны, къатыны – аман.
  • Окъумагъан сокъурду, сокъур ташха абыныр!
  • Кесинг сынамагъан затны, адамгъа буюрма.
  • Эл бла кёргенинг эрелей.
  • Юйлю уругъа ит чабмаз.
  • Байлыкъ болгъан джерде, тынчлыкъ джокъду.
  • Тёзген – тёш ашар!
  • Къолунгдан къуймакъ ашатсанг да, атаны борчундан къутулмазса.
  • Тенгни тенглиги джашай барсанг билинир.
  • Башы джабылгъан челекге, кир тюшмез.
  • Артына баргъанны, къатына барма.
  • Баргъанынга кёре болур келгенинг.
  • Къуллукъчума, деб махтанма, къуллукъ – хаух джамчыды!
  • Джетген къыз джерли эшекни танымаз.
  • Къонагъы джокъну – шоху джокъ.
  • Къыйынлы джети элни къайгъысын этер.
  • Бермеген къол, алмайды.
  • Къонакъ аман болса, къонакъбай джунчур
  • Джыгъылгъанны сырты джерден тоймаз.
  • Билмейме деген – бир сёз
  • Къыз келсе, джумуш эте келеди, къатын келсе, ушакъ эте келеди.
  • Урунуу – насыбны анасы.
  • Aдам боллукъ, сыфатындан белгили.
  • Нарт сёз къарт болмаз.
  • Таукел тауну аудурур.
  • Орундукъ тюбюнде атылсам да, орта джиликме, де да айлан.
  • Джаш къарыу бла кючлю, къарт акъыл бла кючлю.
  • Таукелге нюр джауар.
  • Сууда джау джокъ, кёб сёзде магъана джокъ.

Кайсын Кулиев о Кязиме Мечиеве

08.10.2005 0 3493

Талант и мудрость

Чтобы лучше понять поэта, надо побывать на его родине, говорил Гёте. К этому надо добавить: чтобы лучше понять страну, необходимо читать ее поэтов. Конечно же куда глубже понимаешь, чувствуешь и постигаешь поэзию Кязима Ме-чиева, побывав на его родине, пройдя по тем тропинкам, где он проходил на утренней заре или в вечерних сумерках, где он смотрел на белые горы и зеленые высоты, на крестьянские огороды, притихшую траву, на медлительных волов, идущих под ярмом. Даже молчащие камни здесь говорят о многом. Все здесь мне кажется книгой, которую раскрыл Кязим в последний свой вечер. Она так и осталась открытой, и я ее читаю, радуясь и плача. Да, родина всякого крупного поэта - всегда раскрытая книга, а поэзия - обнаженное сердце родной земли, оно остается вечно живым и праздничным, несмотря на следы горя и бед. Такова и судьба поэзии Мечиева. Еще в начале века он писал:

Багдад посетил я, увидел Стамбул,
Я в Мекке от тягот пути отдохнул,
Но мне показалось, что вновь я родился,
Когда возвратился в мой бедный аул.

Кто хочет коснуться живого сердца Балкарии, тот должен раскрыть кязимовскую книгу. В поэзии Мечиева, как и в народных песнях и поэмах, прежде всего мы видим честность, искренность и правдивость. Кязим наиболее полно выразил характер балкарского народа. В его поэзии живут гул свадебной пляски и рыдание женщин на похоронах. Она живописна и лаконична, как пословицы. В ней глубоки радость и боль. В ней выражены мудрость, трудолюбие, совестливость и стойкость народа.

Кязим Мечиев называл себя послом - ходатаем народа. Все беды родины не миновали его сердца. Против произвола и насилия он протестовал перед людьми и богом:

Аллах, аллах, взгляни на горы!
                   В самом деле:
Их головы от бед и горя поседели!
Чтоб мой народ свободным стал навеки -
Помочь прошу я бога и людей.

Родина Кязима похожа на его поэзию. Когда я приехал в аул Шики, моим глазам открылся мир резких контрастов; белизна снеговых хребтов, зелень долин, шум рек и молчание камня, узенькие кривые улочки аула и широкие склоны, старое ослиное седло из дерева, печальный от усталости ослик с опущенными ушами и грызущий удила горячий конь под добротным седлом, задумчивые тропинки за аулом, а над ними тихие сумерки и рассветы, похожие на кизиловый отсвет. Такие же контрасты мы видим и в поэзии Кязима. Он сделал предметом изображения простые вещи наряду с трагически-высокими явлениями жизни. Он пишет о воробье, который снежным днем сел у него во дворе, и тут же - размышления о старости и смерти…
Кязим Мечиев имел чуткое сердце и меткий глаз.

Поэт жил на высокой и прекрасной земле. Он и сам похож на Дых-Тау - так он высится в родной словесности. Для нас он -гора, гора и зеленое дерево одновременно. Мечиев был слит с родной землей, лучше всех понимал ее язык и душу, душу пастухов и каменотесов. Он мог бы сказать о себе словами испанского поэта Антонио Мачадо: "Я ученик народных знаний". Выше всего горские крестьяне ставили справедливость и стремление к ней. Светом той же народной философии освещены и произведения Мечиева. Вот слова того же Мачадо: "Любовь к истине благородней всех иных". Кстати, Мечиев сказал почти то же самое:

Только правде словом я служу,
Только правду чту, как госпожу.

В самые тягостные дни Кязим не терял веры в силу истины и добра. Утверждая, что жизнь тяжела, часто несправедлива и трагична, в то же время он никогда не отрицал смысл бытия:

Мир - тяжкая тропа, где скорбь и горе, -
По той тропе чьи ноги не прошли?
Мир - это взбаламученное море, -
И чьи в нем не тонули корабли?

Сказав такие горькие слова, дальше поэт утверждает, что человек должен жить и трудиться несмотря ни на что, Кязим говорит, что мир, в котором мы живем,- наш отчий дом, наше благо и любовь:

Каким бы ты ни был горьким морем,
Тебя мы любим, ты - наш отчий дом,
Пускай тропа в снегу,- мы с бурей спорим,
Сквозь вихрь и снег мы все-таки идем!

…В мою последнюю довоенную поездку в Шики я и мои спутники жили у Кязима несколько дней. Мы видели старого поэта в его сакле, в кругу семьи, в кузнице, среди крестьян, видели его занятого своими повседневными делами и заботами. И сейчас, когда я пишу эти строки, я представляю его идущим по улочке аула, сидящим на камне вечерними сумерками, беседующим с земляками на площади селения, неторопливо раскрывающим томик Хафиза в маленькой комнате с каменными стенами, где находились его книги и где в одиночестве он писал стихи.

Все в Кязиме вызывало уважение, все приковывало к нему пристальное внимание моих спутников-москвичей. Был такой случай. В сельском клубе устроили литературный вечер. Кязим сидел с нами за столиком на маленькой эстраде. Он читал первым, читал свои старые стихи, в которых тревоги и беды ночным снегом падают в дымоходы саклей горских крестьян. Кязим читал особенно. Другой такой манеры чтения стихов я не встречал. Еще до того приезда я неоднократно пытался имитировать его манеру чтения. Он смеялся: у меня ничего не получалось. На вечере в Шики, слушая Кязима, все плакали. Плакали старые неграмотные крестьяне и школьники. Затем стали выходить на эстраду один за другим старики и старухи. Они читали наизусть стихи своего земляка. Это не могло не удивить. Такое встречается очень редко. Никакие статьи не могли бы красноречивее доказать истинную народность поэзии Мечиева. Его стихи жили, подобно пословицам, в душе народа, а не определенного круга читающих людей.
В те дни мы, праздничные и счастливые встречей с горами и Кязимом, не знали, что так близка война. Я не ведал, что больше никогда не встречу Учителя, что пожимаю его сухую руку в последний раз, что больше не удастся мне посмотреть в его глаза, в которых горел огонь поэзии. В его глазах - столетия, их муки, радость и боль. Его глаза смотрели на нас как сквозь века, это были глаза народа - зоркие, чистые, полные мудрости и страдания. А улыбка Кязима! Даже старость не заставила ее потускнеть. Другой такой улыбки я не встречал больше в наших горах: улыбка ребенка и мудреца. И поныне я тоскую по ней. Изумительно улыбался этот человек, на долю которого выпадало много тяжкого горя.

Через много лет я снова увидел аул Шики. Аул, где он родился и прожил более восьмидесяти лет, был пуст, полуразрушен. Кязим умер в Талдыкурганской области Казахстана. Прекрасные глаза великого поэта гор закрылись в далеких степях. А ему так хотелось лежать в благословенной земле отцов - под сенью родных гор!

Гора Дых-Тау все так же белела вдали, речка, вся в пене, по-прежнему неслась вниз, дворик поэта зарос травой, за речкой перед аулом стояла полуразрушенная кузница, как и прежде задумчиво тянулись тропы, ведущие к пастбищам. Опять я увидел на рыжей скале и на зеленой траве тень пролетавшего орла. Удивительный горный мир, полный поразительных красок и величия, мир, воспетый Кязимом, снова сиял передо мною, как раскрытая вечная книга, не подвластный огню и мечу. А Кязима не было…

Кязим Мечиев поднял нашу национальную художественную мысль на большую высоту, стал для нас образцом поэта. Если есть что-нибудь значительное в нынешней балкарской поэзии, то оно выросло из кязимовских корней. Завещая потомкам свое замечательное наследство, он сказал:

Пришла ко мне старость, как тысяча зим...
Пусть с вами живет мое доброе слово!

Он, конечно, знал цену своему слову. И оно, не потускнев, прошло с нами через все испытания. Мы учились у него. Будут учиться и те, которые придут после нас.

К памятнику К. Мечиева школьники приносят цветы ущелий. Люди чтят его за любовь к ним и прозорливость. Талант долговечен. Поэт и горы смотрят друг на друга. Они были необходимы друг другу. Кязим верил, что вечен мир и бессмертна поэзия. И мы повторяем вслед за мудрым поэтом:

...Но, чтобы в человеке
Свет мысли не погас,
Огонь любви навеки
Горит для нас - и в нас.


Из книги Кайсына Кулиева "Поэт всегда с людьми".
Москва, 1986 г.

Стихи Кязима Мечиева

 

(Нет голосов)

  • Нравится

Комментариев нет