Расширенный поиск
7 Декабря  2016 года
Логин: Регистрация
Пароль: Забыли пароль?
  • Байдан умут эте, джарлыдан ёгюз багъасы къорады.
  • Юй кюйдю да, кюйюз чыкъды, ортасындан тюйюш чыкъды.
  • Ойнай билмеген, уруб къачар.
  • Сакъалы текени да бар, мыйыгъы киштикни да бар.
  • Сабийни джумушха джибер да, ызындан бар.
  • Бермеген къол, алмайды.
  • Къарын къуру болса, джюрек уру болур.
  • Таш бла ургъанны, аш бла ур.
  • Тёгюлген тюгел джыйылмайды.
  • Джюрекден джюрекге джол барды.
  • Кюн кёрмеген, кюн кёрсе, кюндюз чыракъ джандырыр.
  • Окъуу – билимни ачхычы, окъуу – дунияны бачхычы.
  • Джюрек кёзден алгъа кёрюр.
  • Уллу атлама – абынырса, уллу къабма – къарылырса.
  • Аз айтсам, кёб ангылагъыз.
  • Ётюрюкню къуйругъу – бир тутум.
  • Татлы тилде – сёз ариу, чемер къолда – иш ариу.
  • Этни да ашады, бетни да ашады.
  • Ойнай билмеген, оюн бузар.
  • Бичгенде ашыкъма, тикгенде ашыкъ.
  • Уллу айтханны этмеген – уллаймаз.
  • Къызын тута билмеген, тул этер, джашын тута билмеген, къул этер.
  • Уллу къазанда бишген эт, чий къалмаз.
  • Ашхылыкъ джерде джатмайды, аманлыкъ суугъа батмайды.
  • Келинин тута билмеген, къул этер, къызын тута билмеген, тул этер.
  • Эрине къаргъыш этген къатын, эрнин къабар.
  • Ауузу бла къуш тута айланады.
  • Тин – байлыгъынг, терен саулугъунг.
  • Сыфатында болмагъаны, суратында болмаз.
  • Къуру гыбыт бек дыгъырдар.
  • Таукел адам тау тешер.
  • Акъыллы – эл иеси, тели – эл баласы.
  • Узун джолну барсанг, бюгюн келирсе, къысха джолну барсанг, тамбла келирсе.
  • Аман къатын сабий табса, бий болур…
  • Джырына кёре эжиую.
  • Эртде тургъан джылкъычыны эркек аты тай табар.
  • Аууз сакълагъан – джан сакълар.
  • Дуния малгъа сатылма, кесингден телиге къатылма.
  • Дууулдаса – бал чибин, къонса – къара чибин.
  • Юреннген ауруу къалмаз.
  • Ашхы адам – халкъ байлыгъы, ашхы джер – джашау байлыгъы.
  • Кесинге джетмегенни, кёб сёлешме.
  • «Ма», - дегенни билмесенг, «бер», - дегенни билмезсе.
  • Тыш элде солтан болгъандан эсе, кесинги элде олтан болгъан игиди!
  • Джол бла сёзню къыйыры джокъ.
  • Тюкюрюк баш джармаз, налат кёз чыгъармаз!
  • Мухарны эси – ашарыкъда.
  • Бети къызарыучу адамны, джюреги харам болмаз.
  • Дуния мал дунияда къалады.
  • Кесине оноу эте билмеген, халкъына да эте билмез.

Абдулла

07.09.2004 0 1938

 

<…> Ранним утром, в сопровождении какого-либо местного горца, знающего русский язык (горский язык, принадлежащий к семье тюркских языков, очень красивый и мелодичный, я, к сожалению, не знал), отправлялся я к ледникам или к какой-либо знаменитой башне, выстроенной, по преданию, генуэзцами; или ходил в пещеры-кладбища, расположенные недалеко от группы селений, объединенных общим именем "Верхняя Балкария". К полудню возвращался обратно. После обеда вся приехавшая компания приглашалась, обыкновенно, в гости к каким-либо знатным местным жителям. Так проходил день за днем.

Я уже давно слышал об одной особой пещере, в которой (по рассказам побывавших там) сохранились цельные скелеты, много оружия и предметов домашней утвари. Мне хотелось посмотреть внутренность этой пещеры, и я попросил Абдуллу провести меня туда. Абдулла несколько замялся. Потом он сказал, что с удовольствием проводил бы меня, т. к. хорошо знает, что я не трону останки предков нынешних балкарцев, находящиеся в пещерах. Но, добавил Абдулла, наши старики не знают тебя и поэтому не простят мне, что я водил гяура на наши могилы... Однако, отказывая на словах, Абдулла все-таки повел меня к привлекавшей меня пещере; своим отказом он как бы предупреждал, что рассчитывает на мою скромность.

...Я никогда не забуду этого утра. Бывают минуты, когда человек воочию, наглядно, каждой частицей своего телесного и душевного состава познает, или - лучше сказать - осязает присутствие в мире каких-то Высших Великих сил. Я бы не мог объяснить, почему именно в это утро нахлынули будоражащие волнующие чувства... Быть может, потому, что купол Храма Господня - голубое небо - кажется в горах особенно близким и прекрасным... Или это было влияние солнца, величавое восхождение которого из-за соседнего снежного хребта не сравнимо ни с чем на свете?

О солнечный восход в ущельях снежных гор! Всюду на этой земле солнце восходит с борьбой и превозмоганием темных ночных сил. Каждый, кто наблюдает солнечный восход в степи, на равнине, среди холмов, на реке, в море... - где угодно, каждый присутствует при драме, которая разыгрывается между уходящей ночью и пробивающим себе путь днем. Эта драма отличается медлительностью и постепенностью в смене красок. Где-то там, на небосклоне, сначала сереет, потом появляется робкая розоватая полоска, эта полоска растет, растет, алеет... Наконец, появляется еле видимый краешек солнца, рождающегося солнца. На него набегают тучки. Солнце закутано в эти тучки, словно немощный детеныш в пеленки.

С большой неохотой тает предутренняя мгла. С робостью и колебанием появляется на небе светило...

Не то в горах! Там вы не видите этой медленной драмы. Она происходит где-то, но где и как - этого вы не знаете. До последней минуты ущелье, в котором вы находитесь, пребывает в суровой молчаливой тьме. Справа и слева вас теснят каменные громады. Молчаливые, беспощадные громады, грозно вздымающие свои вершины к небу. И потом, внезапно, над головой вашей проносится золотой океан лучей. Он разбивается на миллиарды многоцветных стрел, встретив на пути высочайший алмазный мост. И тотчас же во всем сияющем победительном великолепии взметается над ущельем гигантский огненный конь, и - вот он уже посередине неба. Этот скачок ошеломляет, уничтожает вас. Вы стоите, пораженный, перед неизъяснимой красотой и чувствуете, что в этом аккорде прозвучало Божественное соизволение - быть сему миру прекрасным.

Абдулла и я неторопливо взбирались едва заметной пешеходной тропинкой. Я ежеминутно останавливал его, не хватало сил оторвать глаза от раскрывавшихся чудесных картин. В груди моей скопились невылившиеся волны восторга, но я молчал, ибо не принято в горах радоваться или печалиться вслух.

Теперь, когда я пережил войну, революцию, побывал во французских лагерях под Стамбулом, подышал воздухом болгарских кирпичных заводов, имел высокую честь гранить батевскими* подошвами парижскую мостовую... теперь я говорю печально: зачем, зачем не послала мне судьба внезапную смерть в это утро, в этом ущелье... Я знаю, я чувствую, я весь пронизан уверенностью, что душа моя поднялась бы подобно высокому облаку; поднялась прямо к престолу Господню. Ибо престол Господа - там, около Эльбруса и Казбека.

...Когда в один солнечный сентябрьский день я вышел из вагона экспресса на Гар-дю-Нор, я увидел, что далеко вверху, за облаками пыли, за пеленой отвратительно пахнущего автомобильного дыма, ползет по неопределенного цвета небу бессильное парижское солнце. А здесь, внизу, в безудержной суете по исковерканной камнем и оскверненной насилием земле ползают люди.

И люди эти - богатые, бедные, молодые, старые - все смотрели вниз, на землю, на оскорбленную их же нечистотами землю. Они не видели солнца, и солнце не видело их. И тут мне почудилось, что я очутился в царстве мрака, отчаяния и пустоты.

К чему эти блистательные перспективы грандиозных площадей? Они не заменят и миллионной части той панорамы, которая открывается у подножья Казбека. Чего стоит все это мишурное богатство какой-нибудь рю Ривели, когда известно, что оно служит предметом зависти для тысяч и предметом недостойного соперничества в фальшивом блеске для единиц...

Нет, на площадке около мечети в селении Безенги, откуда каждый, только что сотворивший молитву, видит пред собою бессмертную красоту Эльбруса, на этой площадке больше счастья, правды и красоты, чем во всем роскошном Париже. Этот Париж называется центром мира, мировой столицей... Да, да, конечно! Это - центр мира. Но мира без солнечных сумерек, автомобильной вони и человечьей пыли...

Наконец, Абдулла остановился около небольшой расщелины, ничем не отличавшейся на первый взгляд от множества подобных расщелин, встречавшихся по дороге. "Если хочешь, - сказал он, - пролезь вниз, там увидишь... Только, ради Аллаха, не трогай ничего". Я несколько удивился, что он не сопровождает меня. Мне не хотелось идти одному. Но раз пришел - надо идти. Я нагнулся, посмотрел, и во тьме пещеры ничего не увидел. Чтобы пробраться внутрь, надо было влезть, как в спальный мешок.

Внутри пещеры, когда глаза привыкли к скудному свету, я увидел десятка два скелетов, частью разрушенных, частью сохранившихся. Некоторые из них находились в наклонном положении, полуприслоненные к стене; некоторые сидели, некоторые лежали. Там и сям валялись почти совершенно истлевшие куски тканей. В одном углу собраны были глиня- ные кувшины, большие и маленькие, целые и разбитые. Вокруг бедер у некоторых скелетов висели пояса. Кожаные кавказские пояса с серебряной насечкой. На полу лежали кинжалы, шашки, старинные пистолеты, женские украшения, почти разъеденный кумган (металлический кувшин) и множество монет. Явилось желание взять хотя бы одну монету, но данное Абдулле слово удержало меня от нехорошего поступка. Тем не менее мне очень хотелось физически прикоснуться к этим останкам. Хотелось просто подержать в руках то, что жило, может быть, триста-пятьсот лет назад. Я взял шашку. Она походила скорее на меч, ее кривизна была слишком мала сравнительно с современной. Но как только я ее взял, истлевшее дерево рукоятки рассыпалось прахом. Из моих рук посыпалась пыль. Это было странно и неожиданно.

Потом я обратил внимание на один скелет, лежавший в самом дальнем углу. По-видимому, это был настоящий богатырь. Его руки были длиннее, чем мои ноги; а череп был никак не меньше солдатского барабана. Меня одолело искушение. Как-то само собой руки потянулись к черепу, я поднес его к свету. Череп был действительно огромный. На темени и затылке сохранилась морщинистая сухая кожа. Поражали совершенно целые зубы, плотно вросшие в челюсти. Я попробовал крепость трехсотлетней человеческой кожи. Послышался сухой треск, кожа отдиралась с трудом. Тысячи мыслей роились в моей голове, когда я держал перед собою череп отдаленного предка Абдуллы.

"Вот под этими костями пробегали искры мыслей. Гнев, радость, уныние, торжество - все это сосредоточивалось здесь, под этими выпуклостями. В этих глазных впадинах сияли глаза. Какие это были глаза?.. Что они видели? На что они любили смотреть?.."

И я вспомнил, как великолепно всходило солнце; я вспомнил, какая нестерпимая радость сжимала мою грудь, когда смотрел я на снеговые вершины... И стало на душе спокойно и легко. Я почтительно опустил череп на землю, которой он принадлежал, и с умиротворенной и радостной душой поднялся наверх, к Абдулле.

Только теперь я узнал, что провел в обществе мертвых не пять, не десять минут (как мне казалось), а около часа. Но я никогда не жалел об этом часе.

Абдулла торопил меня спускаться вниз, в долину, где уже давно нас ожидали с обедом. По дороге я расспрашивал его о происхождении этих общих могил. По его словам, сохранилось предание, что "много, много лет тому назад"...
- А сколько именно лет? - заинтересовался я.
- Здесь был один ученый, он говорил, лет триста или пятьсот... Так вот, тогда посетила наши места моровая язва. Не успевали хоронить, да и опасно было совершать все обряды. Тогда приходилось делать общие могилы... Этот ученый, - продолжал Абдулла свой рассказ, - вел себя ни хорошо, ни плохо. Он хотел показать, что понимает обычаи нашего народа, при старших не садился, не лез рассматривать наших девушек и женщин. Но вместе с тем каждому было ясно, что он разыгрывает роль и делает все это неискренно. Он спал у меня; и вот, ночью, когда мы хорошо поужинали и выпили, он попросил меня, не могу ли я познакомить его с какой-нибудь особой. Он сказал другое слово, но это слово мне стыдно повторить... Мне сделалось ужасно неловко и стыдно за него. Но, с другой стороны, у этого ученого были рекомендации от начальника округа, и я должен был сдержать свой язык. Я постарался превратить это дело в шутку, и, в конце концов, он успокоился и ушел спать...

Абдулла рассказывал не спеша, немного монотонно, не подчеркивая отдельные слова, и поэтому слушать его было одно удовольствие. Жители гор обладают особым даром мелодичной воркующей речи. Разговаривая, он постоянно смотрел вправо и влево, вперед, под ноги, на небо и снова вперед. Таким образом, ничто не ускользало от его глаз. Он часто перебивал самого себя и указывал мне то на коршуна, парящего над соседним селением, то на какие-то едва видные точки -это было стадо коз. Постоянное общение с природой вырабатывает это изощренное внимание ко всему, что происходит вокруг...

Боже великий! Как не вспомнить, что через несколько лет, в этих же благословенных местах, и я, и этот самый Абдулла изощряли свое внимание в поисках... в поисках людей-врагов. Мы искали их, чтобы убить; а в этот же момент они поджидали нас, чтобы подстрелить первого попавшегося на глаза. Но об этом позже...

До прихода в аул Абдулла успел еще передать мне кое-какие отрывочные и непроверенные сведения о пропавшей в 191... году экспедиции англичан. Несколько англичан приехали в горы с целью подняться на вершину Эльбруса. У них были все необходимые препараты, запасы, много денег, смелости и уверенности. Столичное и местное начальство знало об этой экскурсии и покровительствовало ей. Было приказано всем старшинам верхних селений оказывать всемерное содействие отважным англичанам. И вот их видели в Кашка-тау, потом в Хуламе и Безенги... Потом они будто бы свернули к Хасауту; а некоторые говорили, что они задержались в Гунделене... Все это очень трудно проверить. Факт же тот, что ни один англичанин не вернулся, а из бывших с ними двух проводников вернулся один и сказал, что при подъеме на Эльбрус поднялась снежная буря и все его спутники погибли. А его, по милости Аллаха, перед выходом с последней стоянки зашибло сорвавшимся обломком скалы и потому он отстал...

А через малое время, продолжал Абдулла, появился слух, что второго проводника видели за перевалом, в селении Геби. Этот слух вызвал подозрения, что с пропажей англичан не все ладно. Было наряжено целое следствие. Дело пошло до Петербурга. Тамошний английский посол требовал найти виновных, нанимал сыщиков. Но ничего не нашли и не выяснили.
- Но, может быть, и в самом деле англичане погибли как-нибудь иначе? - спросил я.

Абдулла в упор посмотрел на меня, будто вымеряя степень возможного мне доверия, и, поглаживая свои длинные усы, выстриженные около рта и отпущенные от концов губ, медленно протянул:
- Валлаги азым**, не знаю. Я там не был. Но пришлось слышать, что в одном селении англичане попросили показать им танцы. Старшина селения посоветовался со стариками. Старики предложили старшине ответить гостям отказом, сославшись на пост или траур. Но старшина, желая угодить тем, кому покровительствовало начальство, все-таки собрал молодежь и пригласил англичан посмотреть, как она умеет в горах веселиться. Кое-кто из англичан немного знал русский язык. Когда вышла танцевать красавица Джансурат, один из них, вероятно, сильно подвыпивший, выскочил в круг и хотел с ней танцевать. Но сделал это так неловко, что оскорбил и девушку, и ее родных. Однако это еще можно было бы простить. Но потом этот же господин пригласил к себе брата нашей красавицы Джансурат и просто спросил его: "Сколько стоит?". Вот тогда будто бы брат предложил свои услуги в качестве проводника. Этого же брата видели впоследствии в Геби. Что он с ними сделал, не знаю. Но видишь ли, по дороге на Эльбрус очень много опасных мест. Там встречаются неожиданные провалы. Иногда люди засыпают вечером в уютном месте, защищенном скалой, а просыпаются на краю обрыва... Все может быть, все может быть.

В этот момент нас уже атаковали собаки, мы входили в аул.

*Б а т я - фабрикант обуви в Чехословакии.
**Клятва.

(К. А. Чхеидзе. "Страна Прометея". Нальчик, 2004 )

(Нет голосов)

  • Нравится

Комментариев нет