Какая ирония)

Какая ирония)

Малина 16.10.2014 03:54:19

1 1

Про черный юмор тема уже есть) хотелось бы теперь уделить внимание юмору ироническому, можно даже с элементами здорового сарказма))


Изменено: Totur_Ram - 18.01.2015 19:57:39
Масами 16.10.2014 11:20:17

0 0

спасибо Алану за минус
Изменено: Масами - 17.10.2014 22:49:32
Малина 16.10.2014 12:27:55

0 0

Любимый персонаж- Кот Бегемот :ялучший: ))) как же он хорош :emoji122: )))


*
…и в то же время смотрела, как Бегемот намазывает горчицей устрицу.
— Ты еще винограду сверху положи, — тихо сказала Гелла, пихнув в бок кота.
— Попрошу меня не учить, — ответил Бегемот, — сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал!

*
Королева… ухо вспухнет… Зачем же портить бал вспухшим ухом?.. Я говорил юридически… с юридической точки… Молчу, молчу… Считайте, что я не кот, а рыба, только оставьте ухо.

*
Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, по счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо — счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!

*
Ваше присутствие на похоронах отменяется.

*
– А я действительно похож на галлюцинацию. Обратите внимание на мой профиль в лунном свете, – кот полез в лунный столб и хотел еще что-то говорить, но его попросили замолчать, и он, ответив: – Хорошо, хорошо, готов молчать. Я буду молчаливой галлюцинацией, – замолчал.

*
- И на кой черт тебе нужен галстук, если на тебе нет штанов?
-Штаны коту не полагаются, мессир. Уж не прикажете ли Вы мне надеть и сапоги? Кот в сапогах бывает только в сказках, мессир. Но видели ли Вы когда-нибудь кого-нибудь на балу без галстука? Я не намерен оказаться в комическом положении и рисковать тем, что меня вытолкают в шею.

*
– Это водка? – слабо спросила Маргарита.
Кот подпрыгнул на стуле от обиды.
– Помилуйте, королева, – прохрипел он, – разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!
Изменено: Малина - 16.10.2014 12:28:59
Масами 16.10.2014 13:01:36

0 0

не ирония, но интересный рассказ. если хватит терпения дочитать, финал неожиданный.

Лет 10 назад или чуть более того мне довелось наблюдать любопытную картину на Рублевском пляже, что находится в зоне Московского региона. Лето тогда стояло немыслимо жаркое –казалось, что жарче уже и не бывает: никто ж тогда предположить не мог, что будет твориться в 2010 году. Все пляжи были, естественно, забиты до отказа, и, соответственно, утопленников насчитывалось по нескольку штук в день на одном только этом самом Рублевском пляже. Осводовцы беспрерывно разъезжали вдоль береговой линии на катере и, не щадя горла, орали в рупор, чтоб никто не заплывал за буйки. Но времена на дворе стояли либеральные, и их никто не слушал.
Не слушал их и тот паренек, который уверенным кролем проплыл мимо буйков и устремился к самому центру акватории. В этом месте разлив Москвы-реки, связанный с Рублевским водохранилищем, был очень широк, и этот парень, явно хороший пловец, мог отвести здесь душу и продемонстрировать всему пляжу свое мастерство. Ему несколько раз приказывали вернуться к берегу, но он на призыв осводовцев не реагировал и продолжал красиво плыть в сторону большого острова, находившегося посреди водохранилища(сейчас
этот остров внаглую застроен чьими-то частными усадьбами). И тогда осводовцы устремились за ним в погоню, но почему-то не на катере, который продолжал курсировать вдоль пляжа, – от берега отделилась обычная весельная лодка под осводовским флагом с тремя здоровенными мужиками. Поскольку гребли они парню наперерез и в четыре руки, то догнали его очень быстро. Они что-то сказали пловцу – видимо, предложили вернуться по-хорошему, но тот продолжал равномерным кролем уходить в сторону острова.
И тут произошло неожиданное. Третий мужик, что был не на веслах, поднял со дна лодки запасное весло и хорошенько огрел нарушителя аккурат по макушке, и тот тут же ушел под воду. Как только его голова вновь показалась на поверхности акватории, он опять получил не менее увесистый удар в ту же часть тела и вновь ушел на глубину.
Весь пляж замер в ужасе, некоторые особо нервные женщины стали повизгивать.
На этот раз паренек не всплывал довольно долго, но это, видимо, ничуть не волновало спасателей, а мужик с запасным веслом по-прежнему держал его наготове. Но наконец пловец оказался на поверхности, однако довольно далеко от лодки осводовцев, и те стали
разворачивать свою посудину в его сторону. Но спасатель с веслом не стал дожидаться конца этого маневра, анырнул в воду, а когда вынырнул, оказался возле беглеца и, подтянув его к себе за руку, принялся буквально душить нарушителя. Но тот, кое-как отбрыкавшись ногами, опять ушел под воду, но на этот раз по своей инициативе. Спасатель, потеряв его из виду, вернулся в лодку.Когда паренек наконец всплыл на поверхность, то быстро устремился кберегу, видимо осознав всю серьезность намерений осводовцев. Но те все равно не оставили его в покое и помчались за ним в погоню, а мужик спасатель, стоя в лодке, опять норовил использовать свое весло как
орудие убийства. Но паренек на этот раз ловко уклонялся, надолго уходя под воду, и всплывал всегда далеко в стороне от лодки. Но, правда, пару раз по уху, хотя и вскользь, он все-таки получил. Наконец пловец благополучно добрался до пляжа, но спасателей было уже не остановить. Причалив к берегу, они втроем устремились в его сторону. Паренек перешел на бег, но и это его не спасло – в самом конце песочного пляжа, у лесополосы, осводовцы его достали, сбили с ног и стали дружно охаживать ногами, причем так активно, что над ними заклубился песок, будто началась песчаная буря.
- Мужчины, сделайте же что-нибудь! –закричала какая-то баба, и наконец с места поднялись два амбала из отдыхающих и неспешно двинулись к месту экзекуции.
Спасатели тут же прекратили избиение и двинулись к своему домику.
К пареньку подбежала какая-то женщина из соболезнующих и попыталась оказать ему некую помощь. Но пострадавший, которому на вид было лет 17, гордо и даже грубовато оттолкнул ее, встал, отряхнулся от песка и скрылся в зеленых насаждениях.
Важный момент – в этот день никто за буйки больше не заплывал: впечатление на отдыхающих было произведено глубокое.
Через какое-то время я пошел за пивом к палатке, которая находилась у входа на пляж. Здесь я, к своему немалому изумлению, увидел того самого юношу, которого с час назад немилосердно дубасили осводовцы. Он безмятежно потягивал газировку, стоя в тени палатки.
- Тебе, однако, здорово досталось, -сказал я, подходя к нему и не обнаруживая на его теле ни ссадин, ни каких-либо следов от ударов.
- Ерунда, - улыбнулся он. – Это все наш командир придумал.
- То есть?..
- Я сам из осводовцев, и нас за каждого утопленника не только премий лишают, но и штрафуют. За это лето мы в сплошном убытке. Вот командир и придумал эту акцию устрашения, чтобы отдыхающие вели себя на пляже как положено.
- Но тебя ведь ногами били!
- Имитация, по песку в основном
колотитили, пыль поднимали.
- А весло?..
- Есть у нас такие мастера: надувную
резинку сварганили.
Юноша допил газировку, аккуратно положил пустую бутылку в урну и мерным шагом направился к будке, над которой гордо реял осводовский флаг.
Изменено: Масами - 16.10.2014 13:14:04
Масами 16.10.2014 13:21:05
Малина 16.10.2014 21:48:05

0 0

САМОирония- умение принять себя таким, какой ты есть) черта, свойственная людям зрелым и сильным духом)

Распечатайте это и читайте громко! с выражением! )


Я – чужой раб. Я раб слов и поступков других людей. От них, моих хозяев, зависит моё настроение, мои чувства, моё самоощущение. Не я – они – несут за это ответственность. Не я – они – виноваты в том, что со мной происходит. Не я – они – должны что-то предпринять, чтобы мне стало легче. Да, мне не трудно быть марионеткой– ведь я – чужой раб.
Я очень зависим от других. Я так зависим от других, что не пропущу ни одного взгляда, ни одного слова, ни одного жеста. Я буду следить за другими постоянно, я буду оценивать каждое их проявление в отношении себя и если я решу, что оно неправильно, то я покажу насколько они неправы! Ведь те, что вокруг и рядом, должны подчёркивать мои достоинства, должны оттенять мое величие, и не дай Бог, они поступят иначе. Я обижусь, чтобы скрыть – как сильно я зависим от них, от других.
Я очень уязвим. Я настолько уязвим, что я вынужден охранять свою территорию и отзываться обидой на каждого, кто её задел. Я повешу себе на лоб табличку «Осторожно, злая собака» и пусть только кто-то попробует её не заметить! Я окружу свою уязвимость высокими стенами, и мне плевать, что через них не так дорога моя уязвимость.
"Я такой важный индюк, что не могу позволить, чтобы кто-то поступал согласно своей природе, если она мне не нравится. Я такой важный индюк, что если кто-то сказал или поступил не так, как я ожидал – я накажу его своей обидой. О, пусть видит, как это важно – моя обида, пусть он получит её в качестве наказания за свой «проступок». Ведь я очень, очень важный индюк!
Я не ценю свою жизнь. Я настолько не ценю свою жизнь, что мне не жалко тратить её бесценное время на обиду. Я откажусь от минуты радости, от минуты счастья, от минуты игривости, я лучше отдам эту минуту своей обиде. И мне всё равно, что эти частые минуты сложатся в часы, часы – в дни, дни – в недели, недели – в месяцы, а месяцы – в годы. Мне не жалко провести годы своей жизни в обиде – ведь я не ценю свою жизнь.
Я не умею смотреть на себя со стороны. Я настолько не умею смотреть на себя со стороны, что никогда не увижу мои сдвинутые брови, надутые губы, мой скорбный вид. Я никогда не увижу, насколько я смешон в этом состоянии и никогда не посмеюсь над его и своей нелепостью. Никогда. Ведь я не умею смотреть на себя со стороны.
Я раздую из мухи слона. Я возьму эту полудохлую муху чужого ляпа, я отреагирую на неё своей обидой. Я не напишу в дневнике, как прекрасен мир, я напишу – как подло со мной поступили. Я не расскажу друзьям как я их люблю, я полвечера посвящу тому, как сильно меня обидели. Мне придётся влить в муху столько своих и чужих сил, чтобы она стала слоном. Ведь от мухи легко отмахнуться или даже не заметить, а слона – нет. Поэтому я раздуваю мух до размеров слонов.
Я нищ. Я настолько нищ, что не могу найти в себе каплю великодушия – чтобы простить, каплю самоиронии – чтобы посмеяться, каплю щедрости – чтобы не заметить, каплю мудрости – чтобы не зацепиться, каплю любви – чтобы принять. У меня попросту нет этих капель, ведь я очень, очень ограничен и нищ.
Я очень несчастен. Я столь несчастен, что слова и поступки других людей постоянно задевают моё несчастье. Ведь я очень важный индюк, и не ценю свою жизнь, я не умею смотреть на себя со стороны и люблю раздувать из мухи слонов, я очень уязвим, зависим от мнения других и нищ, по сути. Не обижайте меня лучше, - пожалейте. Потому что я очень несчастен.
бегущая с волками 16.10.2014 23:52:21
- Знаешь, мы в последнее время так общаемся, что у меня начинает складываться впечатление, что тебе все равно!
- Ну, наконец-то
Малина 17.10.2014 00:12:26

0 0

— А ты постарела с тех пор, как мы последний раз виделись!
— Да и ты... Кажется, располнела малость.
— Ах, бедная девочка. Похоже, с возрастом твое зрение ухудшилось.
Изменено: Малина - 17.10.2014 00:12:47
alan111 17.10.2014 01:10:03
О когда же на форуме перестанут писать всякую чушь...
Малина 17.10.2014 01:27:02

0 0

Цитата
alan111 пишет:
О когда же на форуме перестанут писать всякую чушь...
А теперь представь, как было бы круто, если бы ты сейчас спал :попкорн:
Shibizhi fon Purch 17.10.2014 03:01:33
Сообщений: 563

1 0

Одна из самых "иронически-юморных" книг русской литературы - это знаменитая литературная мистификация под названием «Всеобщая история, обработанная «Сатириконом», написанная блестящими юмористами в начале ХХ века. Часто ее перечитываю, так же как «12 стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова, рассказы О.Генри, повести Джерома К. Джерома, романы Вудхауза...

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ, ОБРАБОТАННАЯ «САТИРИКОНОМ».
(выбранные места)

АВТОРЫ

Тэффи (урожденная Лохвицкая, по мужу – Бучинская) Надежда Александровна. Автор книг "Дым без огня", "Неживой зверь", "Тихая заводь", "Вечерний день", "Танго смерти", "Все о любви" и др. Юморески Тэффи высоко ценил И.Бунин, отметивший, что ее рассказы написаны "здорово, просто, с большим остроумием, наблюдательностью и чудесной насмешливостью".
Дымов Осип Исидорович. Был автором многочисленных сценических миниатюр, скетчей, юмористических произведений и фельетонов.
Аверченко Аркадий Тимофеевич. Писатель-сатирик, драматург, журналист. Редактировал журнал "Сатирикон и "Новый Сатирикон". Автор четырехтомного собрания сочинений, сборников юмористических рассказов "Веселые устрицы", "Круги по воде", "О хороших в сущности людях", "Чудеса в решете", множества пьес, водевилей, скетчей.
О.Л.Д’Ор (И.Л.Оршер). Журналист и писатель, автор сборника рассказов "Смех среди руин".

ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Что такое история как таковая — объяснять незачем, так как это каждому должно быть известно с молоком матери. Но что такое древняя история — об этом нужно сказать несколько слов. Трудно найти на свете человека, который хотя раз в жизни, выражаясь языком научным, не влопался бы в какую-нибудь историю. Но как бы давно это с ним ни случилось, тем не менее происшедший казус мы не вправе назвать древней историей. Ибо пред лицом науки все имеет свое строгое подразделение и классификацию.
Скажем короче:
а) древняя история есть такая история, которая произошла чрезвычайно давно;
б) древняя история есть такая история, которая произошла с римлянами, греками, ассириянами, финикиянами и прочими народами, говорившими на мертворожденных языках.
Все, что касается древнейших времен и о чем мы ровно ничего не знаем, называется периодом доисторическим. Ученые хотя и ровно ничего об этом периоде не знают (потому что если бы знали, то его пришлось бы уже назвать историческим), тем не менее разделяют его на три века:
1) каменный, когда люди при помощи бронзы делали себе каменные орудия;
2) бронзовый, когда при помощи камня делали бронзовые орудия;
3) железный, когда при помощи бронзы и камня делали железные орудия.
Вообще изобретения тогда были редки и люди на выдумки были туги; поэтому чуть что изобретут — сейчас по имени изобретения называют и свой век. В наше время это уже немыслимо, потому что каждый день пришлось бы менять веку название: пилюлиарский век, плоскошинный век, синдетиконский век и т. д. и т. д., что немедленно вызвало бы распри и международные войны.
В те времена, о которых ровно ничего не известно, люди жили в шалашах и ели друг друга; затем, окрепнув и развив мозг, стали есть окружающую природу: зверей, птиц, рыб и растения. Потом, разделившись на семьи, начали ограждаться частоколами, через которые сначала в продолжение многих веков переругивались; затем стали драться, затеяли войну, и, таким образом, возникло государство и государственный быт, на которых основывается дальнейшее развитие гражданственности и культуры.

Древние народы разделяются по цвету кожи на черных, белых и желтых. Белые в свою очередь разделяются на:
1) арийцев, произошедших от Ноева сына Иафета и названных так, чтоб не сразу можно было догадаться — от кого они произошли;
2) семитов — или не имеющих права жительства — и
3) хамитов, людей в порядочном обществе не принятых.
Обыкновенно историю делят всегда хронологически от такого-то до такого-то периода. С древней историей так поступить нельзя, потому что, во-первых, никто ничего о ней не знает, а во-вторых, древние народы жили бестолково, мотались из одного места в другое, из одной эпохи в другую, и все это без железных дорог, без порядку, причины и цели. Поэтому учеными людьми было придумано рассматривать историю каждого народа отдельно. Иначе так запутаешься, что и не выберешься.

Египет

Египет находится в Африке и славится издавна пирамидами, сфинксами, разлитием Нила и царицей Клеопатрой. Памятники Египта часто покрыты письменами, которые разобрать чрезвычайно трудно. Ученые поэтому прозвали их иероглифами. Жители Египта делились на разные касты. К самой важной касте принадлежали жрецы. Попасть в жрецы было очень трудно. Для этого нужно было изучать геометрию до равенства треугольников, включительно и географию, обнимавшую в те времена пространство земного шара не менее шестисот квадратных верст. Дел у жрецов было по горло, потому что, кроме географии, им приходилось еще заниматься и богослужением, а так как богов у египтян было чрезвычайно много, то иному жрецу подчас за весь день трудно было урвать хоть часок на географию. В воздании божеских почестей египтяне не были особенно разборчивы. Они обожествляли солнце, корову, Нил, птицу, собаку, луну, кошку, ветер, гиппопотама, землю, мышь, крокодила, змею и многих других домашних и диких зверей. Ввиду этой богомногочисленности самому осторожному и набожному египтянину ежеминутно приходилось совершать различные кощунства. То наступит кошке на хвост, то цыкнет на священную собаку, то съест в борще святую муху. Народ нервничал, вымирал и вырождался.

Ассирия

Главным городом Ассирии был Ассур, названный так в честь бога Ассура, получившего в свою очередь это имя от главного города Ассу. Где здесь конец, где начало — древние народы по безграмотности разобраться не могли и не оставили никаких памятников, которые могли бы нам помочь в этом недоумении. Ассирийские цари были очень воинственны и жестоки. Врагов своих поражали более всего своими именами, из которых Ассур-Тиглаф-Абу-Хериб-Назир-Нипал было самым коротеньким и простеньким. Собственно говоря, это было даже не имя, а сокращенная ласкательная кличка, которую за маленький рост дала юному царю его мамка. Обычай же ассирийских крестин был таков: как только у царя рождался младенец мужского, женского или иного пола, сейчас же специально обученный писарь садился и, взяв в руки клинья, начинал писать на глиняных плитах имя новорожденного. Когда, истомленный трудом, писарь падал мертвым, его сменял другой и так дальше до тех пор, пока младенец не достигал зрелого возраста. К этому сроку все его имя считалось полностью и правильно написанным до конца. Цари эти были очень жестоки. Громко выкликая свое имя, они, прежде чем завоюют страну, уже рассаживали ее жителей на колья. Последним ассирийским царем считается, выражаясь сокращенно, Ашур-Адонай-Абан-Нипал. Когда его столицу осадили мидяне, хитрый Ашур велел на площади своего дворца развести костер; затем, сложив на него все свое имущество, влез наверх сам со всеми женами и, застраховавшись, сгорел дотла. Раздосадованные враги поспешили сдаться.

Персы

На Иране жили народы, название которых оканчивалось на «яне»: бактряне и мидяне, кроме персов, которые оканчивались на «сы». Бактряне и мидяне быстро утратили свое мужество и предались изнеженности, а у персидского царя Астиага родился внук Кир, основавший персидскую монархию. Войдя в возраст, Кир победил царя лидийского Креза и стал его жарить на костре. Но во время этой процедуры Крез вдруг воскликнул:
— О, Солон, Солон, Солон!
Это очень удивило мудрого Кира.
— Подобных слов, — признался он друзьям, — я еще никогда не слышал от жарившихся.
Он поманил Креза к себе и стал расспрашивать, что это значит. Тогда Крез рассказал, что его посетил греческий мудрец Солон. Желая пустить мудрецу пыль в глаза, Крез показал ему свои сокровища и, чтобы подразнить, спросил Солона, кого он считает самым счастливым человеком на свете. Если б Солон был джентльменом, он, конечно, сказал бы «вас, ваше величество». Но мудрец был человек простоватый, из недалеких, и ляпнул, что «прежде смерти никто не может сказать про себя, что счастлив». Так как Крез был царь развитой не по летам, то тотчас понял, что после смерти вообще люди редко разговаривают, так что и тогда похвастаться своим счастьем не придется, и очень на Солона обиделся. История эта сильно потрясла слабонервного Кира. Он извинился перед Крезом и не стал его дожаривать.

Греция

Греция занимает южную часть Балканского полуострова. Сама природа разделила Грецию на четыре части:
1) северную, которая находится на севере;
2) западную — на западе;
3) восточную — на востоке и, наконец,
4) южную, занимающую юг полуострова.
Это оригинальное разделение Греции издавна привлекало к ней взоры всей культурной части населения земного шара. В Греции жили так называемые «греки». Говорили они на мертвом языке и предавались сочинению мифов о богах и героях. Любимый герой греков был Геркулес, прославившийся тем, что вычистил Авгиевы конюшни и тем подал грекам незабываемый пример чистоплотности. Кроме того, этот аккуратник убил свою жену и детей. Вторым любимым героем греков был Эдип, который по рассеянности убил своего отца и женился на своей матери. От этого по всей стране сделалась моровая язва и все открылось. Эдипу пришлось выколоть себе глаза и отправиться путешествовать с Антигоной. В южной Греции был создан миф о Троянской войне, или «Прекрасная Елена» в трех действиях с музыкой Оффенбаха. На основании «Илиады» и «Одиссеи» о героической Греции мы можем сказать следующее. Народонаселение Греции разделялось на:
1) царей;
2) воинов и
3) народ.
Каждый исполнял свою функцию. Царь царствовал, воины сражались, а народ «смешанным гулом» выражал свое одобрение или неодобрение двум первым категориям.

Будущее свое греки узнавали посредством оракулов. Наиболее почитаемый оракул находился в Дельфах. Здесь жрица, так называемая Пифия, садилась на так называемый треножник (не следует смешивать ее со статуей Мемнона) и, придя в исступление, произносила бессвязные слова. Греки, избалованные плавной речью с гекзаметрами, стекались со всех концов Греции послушать бессвязные слова и перетолковать их по-своему.

Спартанские цари пользовались большим уважением, но небольшим кредитом. Народ верил им только на месяц, затем заставлял снова присягать законам республики. Так как в Спарте царствовало всегда два царя и была притом еще и республика, то все это вместе называлось республикой аристократической. По законам этой республики спартанцам был предписан самый скромный по их понятиям образ жизни. Например, мужчины не имели права обедать дома; они собирались веселой компанией в так называемых ресторанах — обычай, соблюдаемый многими людьми аристократической складки и в наше время как пережиток седой старины. Постоянное купанье и лаконический разговор сильно ослабили умственные способности спартанцев, и они значительно отстали в развитии от других греков, которые за любовь к гимнастике и спорту прозвали их «спортанцами». Спартанцы воевали с мессенянами и однажды так струсили, что послали за помощью к афинянам. Те, вместо воинских орудий, прислали им в помощь поэта Тиртея, заряженного собственными стихами. Услышав его декламацию, враги дрогнули и обратились в бегство. Спартанцы овладели Мессенией и завели у себя гегемонию.

Город Эфес был знаменит своим храмом богини Артемиды. Храм этот сжег Герострат, чтобы прославить свое имя. Но греки, узнав, с какою целью было сделано ужасное преступление, решили в наказание предать забвению имя преступника. Для этого были наняты специальные глашатаи, которые в продолжение многих десятков лет разъезжали по всей Греции и объявляли следующее распоряжение: «Не смейте помнить имя безумного Герострата, сжегшего из честолюбия храм богини Артемиды». Греки так хорошо знали этот наказ, что можно было любого их ночью разбудить и спросить: «Кого ты должен забыть?» И он, не задумываясь, ответил бы: «Безумного Герострата». Так справедливо был наказан преступный честолюбец.

Царь Ксеркс, преемник Дария Гистаспа, пошел на греков с несметным (тогда еще не умели делать предварительной сметы) войском. Навел мосты через Геллеспонт, но буря их разрушила. Тогда Ксеркс высек Геллеспонт, и в море тотчас водворилось спокойствие. После этого розгосечение было введено во всех учебных заведениях. Ксеркс подошел к Фермопилам. У греков как раз был в это время праздник, так что заниматься пустяками было некогда. Отправили только спартанского царя Леонида с дюжиной молодцов, чтоб защитил проход.
Ксеркс послал к Леониду с требованием выдать оружие. Леонид ответил лаконически: «Приди и возьми». Персы пришли и взяли.

Однажды у афинского ваятеля неожиданно родился сын, прозванный за мудрость и любовь к философии Сократом. Сократ этот не обращал внимания на холод и жару. Но не такова была его жена Ксантиппа. Грубая и необразованная женщина мерзла во время холода и распаривалась от жары. Философ относился к недостаткам жены с невозмутимым хладнокровием. Однажды, рассердившись на мужа, Ксантиппа вылила ему ведро с помоями на голову (397 г. до Р. Х.). Сограждане приговорили Сократа к смерти. Ученики советовали маститому философу отправиться лучше путешествовать. Но тот отказался за старостью лет и стал пить цикуту, пока не умер. Многие уверяют, что Сократа нельзя ни в чем винить, потому-де, что он весь целиком был выдуман своим учеником Платоном. Другие замешивают в эту историю и жену его Ксантиппу (398 г. до Р. Х.).

В Македонии жили македонцы. Царь их Филипп Македонский был умный и ловкий правитель. В беспрерывных военных предприятиях он потерял глаза, грудь, бок, руки, ноги и горло. Часто трудные положения заставляли его терять и голову, так что храбрый воитель оставался совсем налегке и управлял народом при помощи одной грудобрюшной преграды, что, однако, не могло остановить его энергии. Филипп Македонский задумал покорить Грецию и начал свои происки. Против него выступил оратор Демосфен, который, набрав в рот мелких камушков, убедил греков противиться Филиппу, после чего набрал в рот воды. Этот способ объясняться называется филиппиками (346 г. до Р. Х.).

Сын Филиппа был Александр Македонский. Хитрый Александр родился нарочно как раз в ту ночь, когда сжег храм безумный грек Герострат; сделал он это для того, чтоб присоединиться к Геростратовой славе, что ему и удалось вполне. Александр с детства любил роскошь и излишества и завел себе Буцефала. Одержав много побед, Александр впал в сильное самовластие. Однажды друг его Клит, спасший ему когда-то жизни, упрекнул его в неблагодарности. Чтоб доказать противное, Александр немедленно собственноручно убил
несправедливца. Вскоре после этого он убил еще кое-кого из своих друзей, боясь упреков в неблагодарности. Та же участь постигла полководца Пармениона, сына его Филона, философа Каллисфена и многих других. Эта невоздержанность в убиении друзей подорвала здоровье великого завоевателя. Он впал в неумеренность и умер значительно раньше своей смерти.

Рим

Италия по виду похожа на башмак с очень теплым климатом. В Алабалонге царствовал добродушный Нумитор, которого злой Амулий
свергнул с престола. Дочь Нумитора, Рею Сильвию, отдали в весталки. Тем не менее Рея родила двух близнецов, которых записала на имя Марса, бога войны, благо с того взятки гладки. Рею за это зарыли в землю, а детей стал воспитывать не то пастух, не то волчица. Здесь историки расходятся. Одни говорят, что их вскормил пастух молоком волчицы, другие - что волчица на пастушьем молоке. Мальчики росли и, подстрекаемые волчицей, основали город Рим. Сначала Рим был совсем маленький - аршина в полтора, но затем быстро разросся и обзавелся сенаторами. Ромул убил Рема. Сенаторы взяли Ромула живьем на небо и утвердили свою власть.

Народ римский делился на патрициев, имевших право пользоваться общественными полями, и плебеев, получивших право платить подати. Кроме того, были еще и пролетарии, о которых распространяться неуместно. В Риме последовательно сменилось несколько царей. Один из них - Сервий Туллий - был убит своим зятем Тарквинием, прославившимся своими сыновьями. Сыновья под фирмою "Братья Тарквиньевы и К" отличались буйным характером и оскорбляли честь местных Лукреций. Недалекий отец гордился своими сыновьями, за что и был прозвал Тарквинием Гордым. В конце концов народ возмутился, изменил царскую власть и выгнал Тарквиния. Он всей фирмой отправился путешествовать. Рим сделался аристократической республикой. Но Тарквиний долго не хотел примириться с своей долей и ходил на Рим войною. Ему удалось, между прочим, вооружить против римлян этрусского царя Порсену, но все дело испортил ему некто Муций Сцевола. Муций решил убить Порсену и пробрался в его лагерь, но по рассеянности убил кого-то другого. Проголодавшись во время этого мероприятия, Муций начал готовить себе ужин, но вместо куска говядины по рассеянности сунул в огонь
собственную руку. Царь Порсена потянул носом (502 г. до Р. Х.): "Жареным пахнет!" Пошел на запах и открыл Муция.
- Что ты делаешь, несчастный?! - воскликнул потрясенный царь.
- Я готовлю себе ужин, - отвечал лаконически рассеянный молодой человек.
- Неужели ты будешь есть это мясо? - продолжал ужасаться Порсена.
- Разумеется, - с достоинством отвечал Муций, все еще не замечая своей ошибки. - Это любимый завтрак римских туристов.
Порсена пришел в замешательство и отступил с большими потерями. Но Тарквиний не скоро успокоился. Он продолжал набеги. Римлянам пришлось в конце концов оторвать от плуга Цинцинната. Эта мучительная операция дала хорошие результаты. Враг был усмирен. Тем не менее войны с Тарквиньевыми сыновьями подорвали благосостояние страны. Плебеи обеднели, ушли на Священную гору и пригрозили, что выстроят свой собственный город, где каждый будет сам себе патриций. Их с трудом успокоили басней о желудке.

Между тем децемвиры написали законы на медных досках. Сначала на десяти, потом для прочности прибавили еще две. Затем стали пробовать прочность этих законов, и один из законодателей оскорбил Виргинию. Отец Виргинии пытался поправить дело тем, что вонзил
дочери нож в сердце, но и это не принесло пользы несчастной. Растерявшиеся плебеи опять ушли на Священную гору. Децемвиры отправились путешествовать.

Несметные полчища галлов двинулись на Рим. Римские легионы пришли в замешательство и, обратившись в бегство, спрятались в городе Веях, остальные римляне легли спать. Галлы воспользовались этим и полезли на Капитолий. И здесь они сделались жертвою своей необразованности. На Капитолии жили гуси, которые, услышав шум, стали гоготать.
- Увы нам! - сказал предводитель варваров, услышав это гоготание. - Вот уже римляне смеются над нашим поражением.
И тотчас же отступил с большими потерями, унося убитых и раненых. Увидя, что опасность миновала, римские беглецы вылезли из своих Вей и, стараясь не смотреть на гусей (им было стыдно), сказали несколько бессмертных фраз о чести римского оружия. После галльского нашествия Рим оказался сильно разоренным. Плебеи снова ушли на Священную гору и снова грозили построить свой город. Дело уладил
Манлий Капитолийский, но не успел вовремя отправиться путешествовать и был сброшен с Тарпейской скалы. Затем были изданы Лициниевы законы. Патриции долго не принимали новых законов, и плебеи много раз ходили на Священную гору слушать басню о желудке.

Пирр, царь эпирский, высадился в Италии с несметным войском под предводительством двадцати боевых слонов. В первой битве потерпели поражение римляне. Но царь Пирр остался этим недоволен.
- Что за честь, когда нечего есть! - воскликнул он. - Еще одна такая победа, и я останусь без войска. Не лучше ли потерпеть поражение, но иметь войско в полном сборе?
Слоны одобрили решение Пирра, и вся компания без особого труда была выгнана из Италии.

Желая овладеть Сицилией, римляне вступили в борьбу с Карфагеном. Так началась первая война между римлянами и карфагенянами, прозванная для разнообразия пунической. Первая победа принадлежала римскому консулу Дунлию. Римляне отблагодарили его по-своему: они постановили, чтобы его всюду сопровождал человек с зажженным факелом и музыкант, играющий на флейте. Эта почесть
сильно стесняла Дунлия в его домашнем обиходе и любовных делах. Несчастный быстро впал в ничтожество. Пример этот пагубно повлиял на других полководцев, так что во время второй пунической войны консулы из страха заслужить флейту с факелом мужественно
отступали пред врагом. Карфагеняне под предводительством Ганнибала пошли на Рим. Сципион, сын Публия (кто не знает Публия?), с таким пылом отразил пуническое нападение, что получил звание Африканского. В 146 году Карфаген был разрушен и сожжен. Сципион, родственник Африканского, смотрел на пылающий Карфаген, думал о Риме и декламировал о Трое; так как это было очень сложно и трудно, то он даже заплакал.

Прочности Римского государства немало способствовала умеренность в образе жизни и твердость характера граждан. Они не стыдились труда, и пищу их составляли мясо, рыба, овощи, плоды, птица, пряности, хлеб и вино. Но с течением времени все это изменилось, и римляне впали в изнеженность нравов. Многое вредное для себя переняли они от греков. Стали изучать греческую философию и ходить в баню (135 г. до Р. Х.). Против всего этого восстал суровый Катон, но был уличен согражданами, заставшими его за греческим экстемпорале.

На северных границах Италии появились несметные полчища кимвров. Спасать отечество пришел черед Марию и Сулле. Марий был очень свиреп, любил простоту обихода, не признавал никакой мебели и сидел всегда прямо на развалинах Карфагена. Он умер в глубокой
старости от чрезмерного пьянства. Не такова была судьба Суллы. Храбрый полководец умер у себя в поместье от невоздержанной жизни.

Тем временем в Риме выдвинулся своими пирами проконсул Лукулл. Он угощал своих приятелей муравьиными языками, комариными носами, слоновьими ногтями и прочею мелкою и неудобоваримою снедью и быстро впал в ничтожество. Рим же едва не сделался жертвою большого заговора, во главе которого стоял обремененный долгами аристократ Катилина, задумавший захватить государство в свои руки. Против него выступил местный Цицерон и сгубил врага при помощи своего красноречия. Народ был тогда неприхотлив, и на сердца слушателей действовали даже такие избитые фразы, как... "O tempora, o mores". Цицерону поднесли чин "отца отечества" и приставили к нему человека с флейтою.

Юлий Цезарь по рождению был человек образованный и привлекал к себе сердца людей. Но под его наружностью скрывалось горячее честолюбие. Более всего хотелось ему быть первым в какой-нибудь деревне. Но достичь этого было очень трудно, и он пустил в ходи различные происки, чтоб быть первым хоть в Риме. Для этого он вступил в триумвират с Помпеем и Крассом и, удалившись в Галлию, стал завоевывать расположение своих солдат. Красс вскоре погиб, и Помпей, мучимый завистью, потребовал возвращения Цезаря в Рим. Цезарь, не желая расставаться с завоеванным расположением солдат, повел последних с собою. Доехав до речки Рубикон, Юлий долго юлил (51 - 50 гг. до Р. Х.) перед нею, наконец сказал: "Жребий брошен" - и полез в воду. Помпей этого никак не ожидал и быстро впал в ничтожество. Цезарь отпраздновал свои победы и сделался диктатором в Риме. Он сделал много полезного для страны. Прежде всего преобразовал римский календарь, который пришел в большой беспорядок от неточного времени, так что в иную неделю попадалось четыре понедельника подряд, и все римские сапожники допивались до смерти; а то вдруг пропадет месяца на два двадцатое число, и чиновники, сидя без жалования, впадали в ничтожество. Новый календарь назван был Юлианским и имел 365 последовательно чередовавшихся дней. Народ был доволен. Но некто Брут, Цезарев приживальщик, мечтавший завести семь пятниц на неделе, устроил заговор против Цезаря. Жена Цезаря, видевшая зловещий сон, просила мужа не ходить в сенат, но друзья его сказали, что неприлично манкировать обязанностями из-за женских сновидений. Цезарь пошел. В сенате Кассий, Брут и сенатор по имени просто Каска напали на него. Цезарь завернулся в свой плащ, но, увы, и эта предосторожность не помогла. Тогда он воскликнул: "И ты, Брут!" По свидетельству историка Плутарха, он при этом подумал: "Мало я тебя, свинью, благодетельствовал, что ты теперь на меня с ножом лезешь!" Затем он упал к ногам Помпеевой статуи и умер в 44 г. до Р. Х. В это время вернулся в Рим племянник и наследник Цезаря Октавий. Наследство, однако, успел прихватить друг Цезаря пылкий Антоний, оставив законному наследнику одну старую жилетку. Октавий был, по свидетельству историков, человеком небольшого роста, но тем не менее очень хитрым. Полученную им от пылкого Антония жилетку он немедленно употребил на подарки ветеранам Цезаря, чем и привлек их на свою сторону. Перепала малая толика и престарелому Цицерону, который принялся громить Антония теми же речами, которыми громил некогда Катилину. Опять выехало на сцену " О tempora, o mores". Хитрый Октавий льстил старику и говорил, что почитает его за папеньку. Использовав старика, Октавий сбросил маску и вступил в союз с Антонием. К ним примазался еще некто Лепид, и образовался новый триумвират. Пылкий Антоний вскоре попал в сети египетской царицы Клеопатры и впал в изнеженный образ жизни. Этим воспользовался хитрый Октавий и пошел на Египет с несметными полчищами.
Клеопатра выплыла на своих кораблях и участвовала в сражении, смотря на Антония то зелеными, то фиолетовыми, то пурпурными, то желтыми глазами. Но во время битвы царица вспомнила, что забыла ключи от кладовой, и велела кораблям поворачивать носы домой.
Октавий торжествовал и сам себе назначил человека с флейтой. Клеопатра же стала расставлять ему свои сети. Она послала служанку к пылкому Антонию со следующими словами: "Барыня приказала вам сказать, что оне померли". Антоний в ужасе пал на свой меч. Клеопатра продолжала расставлять свои сети, но Октавий, несмотря на свой маленький рост, стойко отверг ее ухищрения. Октавий, получивший за все вышеизложенное название Августа, стал управлять государством неограниченно. Но царского титула он не принял.
- К чему? - сказал он. - Зовите меня сокращенно императором.
Август украсил город банями и послал полководца Вара с тремя легионами в Тевтобургский лес, где тот и потерпел поражение. Август в отчаянии стал колотиться головой об стену, припевая: "Вар, Вар, отдай мне мои легионы". В стене быстро образовалась так называемая "Варваринская брешь" (9 г. до Р. Х.), а Август промолвил:
- Еще одно такое поражение, и я останусь без головы.

Династия Августа предавалась пышности и быстро впала в ничтожество. Калигула, сын Германика, превзошел своих предшественников в праздности. Ему было лень даже рубить головы своих подданных, и он мечтал, чтобы у всего человечества была одна голова, которую он мог бы наскоро оттяпать. Этот ленивец находил, однако, время, чтобы мучить животных. Так, своего лучшего коня, на котором и сам ездил, и воду возил, он заставлял еще по вечерам заседать в сенате. После его смерти (через посредство телохранителя) и люди и лошади вздохнули свободнее.
Унаследовавший престол дядя Калигулы Клавдий отличался слабостью характера. Воспользовавшись этим, приближенные исторгли у Клавдия смертный приговор для его жены - развратной Мессалины - и женили его на глубоко испорченной Агриппине. От этих жен был у Клавдия сын Британик, но наследовал престол Нерон, сын глубоко испорченной Агриппины от первого брака. Юность свою Нерон посвятил истреблению родственников. Затем отдался искусству и постыдному образу жизни. Во время пожара Рима он как всякий истый древний римлянин (грек тоже) не мог удержаться, чтобы не продекламировать пожар Трои. За что и был заподозрен в поджигательстве.
Кроме того, он пел столь фальшиво, что самые фальшивые души из придворных не могли порою вынести этого оскорбления барабанной перепонки. Бесстыдный козлетон под конец жизни затеял поехать на гастроли в Грецию, но тут возмутились даже ко всему привыкшие легионы, и Нерон с большим неудовольствием пронзил себя мечом. Погибая от отсутствия самокритики, тиран воскликнул: "Какой великий артист погибает".

Комод обладал большой физической силой и решил выступать на борьбе в местном Фарсе. В "Римской биржевке" ("Bursiania Romana") печатались инспирированные правительством статьи о подвигах Комода. "...И вот массивная мебель катается клубком, сплетясь с иллирийской ящерицей и награждая последнюю искрометными макаронами и двойными нельсонами". Близкие люди поспешили отделаться от неудобного Комода. Его задушили.

Наконец, воцарился император Диоклетиан, двадцать лет подряд кротко сжигавший христиан. Это был его единственный недостаток. Диоклетиан был родом из Далмации и сыном вольноотпущенника. Одна ворожея предсказала ему, что он вступит на престол, когда убьет вепря. Слова эти запали в душу будущего императора, и он многие годы только и делал, что гонялся за свиньями. Однажды, услышав от кого-то, что префект Апр - настоящая свинья, он немедленно зарезал префекта и тотчас же сел на трон. Таким образом, кроткого императора поминали лихом только свиньи. Но эти передряги так утомили престарелого монарха, что он процарствовал только
двадцать лет, затем отказался от престола и поехал на родину в Далмацию сажать редьку, сманив к этому полезному занятию и соправителя своего Максимиана. Но тот скоро опять попросился на трон. Диоклетиан же остался тверд.
- Друг, - говорил он. - Если бы ты видел, какая нынче уродилась репа! Ну и репа! Одно слово - репа! До царства ли мне теперь? Человеку не поспеть с огородом управиться, а вы лезете с пустяками.
И действительно, вырастил выдающую репу (305 г. по Р. Х.).

Ни в одной стране не было такой массы законоведов, как в Риме, и потребность в них была очень велика. Каждый раз, когда на престол вступал убивший своего предшественника новый император, что иногда бывало по нескольку раз в год, лучшие законоведы должны были писать юридическое оправдание этого преступления для публичного обнародования. Сочинить подобное оправдание большею частью бывало очень трудно: требовало специальных римско-юридических познаний, и немало юристов сложило на этом деле свои буйные головы.
Так жили народы древности, переходя от дешевой простоты к дорогостоящей пышности и, развиваясь, впадали в ничтожество.

Образы устных вопросов и письменных задач для повторения Древней истории.
1. Указать разницу между статуей Мемнона и пифией.
2. Проследить влияние земледелия на персидских женщин.
3. Указать разницу между Лжесмердизом и простым Смердизом.
4. Провести параллель между женихами Пенелопы и первой пунической войной.
5. Указать разницу между развратной Мессалиной и глубоко испорченной Агриппиной.
6. Перечислить, сколько раз дрогнули и сколько раз пришли в замешательство римские легионы.
7. Выразиться несколько раз лаконически без ущерба для собственной личности (упражнение).
Изменено: Shibizhi fon Purch - 17.10.2014 03:20:24
Малина 17.10.2014 09:02:06

1 0

Ходжа Насреддин ( Насра Ходжа)- персонаж юмористических сатирических миниатюр мусульманского Востока.

Один философ договорился с Насреддином о диспуте, зашел к нему, но того не оказалось дома.
Рассерженный, он нашел на дороге кусок мела и написал на воротах: "глупец".
Придя домой и увидев надпись, Ходжа помчался к дому философа.
-- Я забыл, что вы должны были зайти, -- сказал он. -- И я извиняюсь перед вами за то, что меня не было дома. Я, конечно, тотчас же вспомнил о нашей договоренности, как только увидел ваше имя на дверях.


Однажды Ходжа принес домой кусок мыла и попросил жену выстирать ему рубашку. Едва она намылила рубашку, как вдруг появилась огромная ворона, схватила кусок, улетела прочь и уселась на ветке. Женщина подняла невероятный крик. Ходжа выбежал из дома.
— Что случилось, дорогая моя?
— Я только собралась постирать твою рубаху, как прилетела большущая ворона и стащила мыло!
Ходжа был абсолютно спокоен.
— Посмотри-ка на цвет моей рубашки и на оперение вороны. Её нужда, несомненно, больше, чем моя. И очень хорошо, что она смогла получить мыло, хотя бы и за мой счет.



Однажды в чайхане Ходжа Насреддин похвастался:
- Я вижу даже в полной темноте!
- Тогда почему вечерами ты шагаешь домой, освещая путь фонарем?
- Чтобы другие люди не сталкивались со мной.


К Насреддину пришёл сосед и попросил одолжить ему ишака.
— Я его уже одолжил, — ответил Насреддин.
В этот момент в сарае раздался ослиный рёв.
— Но я слышу ослиный рев, — сказал сосед.
— Кому ты больше веришь: мне или ослу?


Насреддин произносил проповедь, и кто-то задал ему каверзный вопрос.
- Не знаю, – ответил Насреддин.
- Зачем же в таком случае ты забрался на минбар? – не унимался слушатель, и Насреддин отрезал:
- Мои знания возвысили меня до минбара. Если бы я захотел взобраться на высоту своего невежества, то пришлось бы строить минбар до самого неба.
Малина 17.10.2014 23:04:04
Масами,верни на место :явгневе: он не хотел ставить тебе минус) скорее всего, перепутал наши ники)
Масами 17.10.2014 23:11:55
Цитата
Малина пишет:
Масами ,верни на место он не хотел ставить тебе минус) скорее всего, перепутал наши ники)
Но там и правда была какая-то ерунда! :гыы: Про какаду и ерунду... Как могла такое написать , о чём я думала в тот момент, не знаю. Сама себе удивляюсь
Малина 17.10.2014 23:15:27
Цитата
Масами пишет:
Какмогла такое написать , о чём я думала в тот момент, не знаю. Сама себе удивляюсь
здесь не надо думать)) бери пример с Алана :гыы:
жаль, мне понра))
Малина 18.10.2014 01:14:46
Жена-мужу:
- Милый, а давай нарядимся на новый год в костюмы Красавицы и Чудовища?
-Отличная идея...
-Надо найти для тебя костюм Чудовища.
-И для тебя.
Shibizhi fon Purch 18.10.2014 01:16:13
Сообщений: 563

0 0

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ, ОБРАБОТАННАЯ «САТИРИКОНОМ»
(выбранные места)
продолжение

СРЕДНИЕ ВЕКА

Было бы весьма затруднительно изучать историю народов сплошь, без всякого перерыва, и потому мудрая природа озаботилась устроить ряд интервалов, которые дают возможность легче ориентироваться любознательному уму.
Время от времени природа, видя, что накопилось достаточно материала, цифр и имен, и чувствуя, что нить истории начинает без меры удлиняться, выдвигает такие события, которые как бы являются вехами, гранями, пограничными камнями, отделяющими одни давно прошедшие времена от других давно прошедших времен.
История средних веков делится на три главных периода. Сходство всех этих периодов в том, что и в первом, и во втором, и в третьем периоде постоянно дрались. Разница же заключалась в тех целях, из-за которых дрались народы; при этом, впрочем, случалось, что войны не имели никакой цели, но тем не менее велись с неизменной храбростью и воодушевлением.
Первый период простирается до окончательного распадения монархии Карла Великого (конец IX в.). Пользуясь тем, что за этот период никаких особенных событий не происходило, свежие варварские и славянские народы перешли из глубины средней и восточной Европы на юг и запад и положили здесь начало новым государствам и новым национальностям. За это время было освоено так много национальностей, что эпоху по справедливости можно было назвать "эпохой национального грюндерства". В своем пылу и по неопытности пришлые варварские народы несколько увлеклись, хватив через край, создали слишком много лишних национальностей. Это народное брожение известно в истории под именем Великого переселения народов. Для чего, собственно, они переселялись и было ли им плохо дома - не установлено. Кто знает, сколько времени переселялись и пересаживались бы народы, если бы не Карл Великий... Ему надоело вечное шатание народов под его окнами, причем они поднимали невероятную пыль, - и он своими войнами и учреждениями заставил их усесться более или менее спокойно. Но после него огромная монархия распалась на три части: Францию, Германию и Италию. По странной игре природы распадение это произошло согласно трем главным национальностям, а именно во Франции оказались французы, в Германии - германцы, а в Италии – итальянцы.
Второй период простирается до падения Гогенштауфенов и конца крестовых походов. Главные драки происходили между:
1) папами и императорами;
2) между христианским Западом и магометанским Востоком (крестовые походы)
и
3) между феодалами и королями.
Кроме того, были драки вообще.
Третий период идет до конца XV столетия и, вероятно, длился бы еще дольше, если бы Колумб, отчаявшись выдумать порох, не догадался бы открыть Америку. За этот период христианство уже окончательно утвердилось; да и было пора, потому что на очереди стояла Столетняя война французов и англичан, блестяще выполненная обеими сторонами. Здесь же следует отметить освобождение Пиренейского полуострова от владычества мавров, монгольское иго в восточной России, падение Византии, покорение Балканского полуострова турками и другие нехорошие вещи. Папский авторитет упал, и тотчас же возродились науки и искусства.

На западе Европы жили кельты... Они останавливали путников на дорогах и заставляли их рассказывать новости - это вместо того, чтобы самим заниматься делом и другим не мешать. Кроме того, их барды (певцы), воспевая подвиги предков (к тому времени у них уже были предки), ударяли в шестиструнные инструменты. Разумеется, все это не могло кончиться добром, и кельты распались на множество мелких народностей и мелких государств.

Германцы делились на многие мелкие племена (франки, аллеманы, саксы, лангобарды, вандалы, остготы, вестготы и другие), а в свободное от дележа время нагими перескакивали через мечи, воткнутые острием вверх. Увлекшись этими безнравственными упражнениями, германцы не заметили, как к ним подкралось дикое свирепое племя - гунны. С нашествием гуннов началось нечто невообразимое. Народы совершенно обезумели и стали драться с кем попало и как попало. Замелькало столько имен, столько военачальников, племен, наречий и языков, что положительно надо удивляться, как они там не перепутались и, начав войну с кем-нибудь одним, не кончали ее с другим.

Около половины V столетия появился знаменитый Аттила. Историки сообщают, что "по наружности он был настоящим гунном". Это, впрочем, не должно нас удивлять, так как он действительно был гунном. Аттила стремился сделаться могущественным завоевателем и потому принужден был сочинить и оставить истории несколько афоризмов. Таков уж был порядок. Эта сторона его деятельности была менее удачна, нежели грабежи и набеги, но идти против обычая нельзя было. Из его афоризмов, рекомендуемых министерством народного просвещения для запоминания, приведем такой: "Трава не должна расти там, где ступит мой конь". Аттила был похоронен в трех гробах в пустынном месте. Чтобы никто не знал, где находится его могила, люди, рывшие могилу, были умерщвлены. Затем умертвили тех, кто убил людей, рывших могилу. Затем – убийц этих убийц, далее убийц убийц этих убийц... Продолжая эту систему, гунны очень скоро истребили бы себя, но нетерпеливые германские и западно-славянские народы, не дождавшись конца этой, во всяком случае, остроумной комбинации, восстали и свергли владычество гуннов. Таким образом, им удалось отвлечь внимание гуннов от могилы любимого вождя.

Когда Римская империя пала, все стали ее очень уважать. Уважение это было так велико, что завоеватели совершенно исказили латинский язык, так что они скоро перестали понимать друг друга. Теодорих Великий, остготский король, из уважения к Риму на старости лет велел казнить образованнейшего римского философа Боэция. Впрочем, он разрешил Боэцию написать глубокомысленную книгу "Утешение в философии". После смерти Теодориха начались войны, причем часто воевали совершенно незнакомые друг с другом народы: лангобарды, авары и другие. Особенно усердствовали лангобарды, которые, по преданию, редко дрались.

Как только франки и другие германские народы стали образовывать государства, сейчас же у них появились законы, и, конечно, плохие. Все знали, что это плохие законы, но тем не менее их надо было уважать, потому что законы надо всегда уважать - это уж тогда было известно. Подкупных судей, наемных защитников и лжесвидетелей по убеждению тогда еще не было: все это едва мерещилось в тумане будущих веков. А пока что суд производил сам король или герцоги и графы. В свидетели призывалось небо, а министерство внутренних дел ни в коем случае не должно было оказывать давление на судей. Впрочем, несмотря на это, приговоры суда тоже очень часто имели печальный исход...

Царствование Юстиниана Великого было весьма примечательно и тревожно. Два учреждения приносили ему особенные заботы: церковь и цирк. При нем укрепилась ересь монофизитов. Но с этой ересью более или менее справились. Гораздо труднее было справиться с цирком, где боролись какие-то две партии: зеленые и голубые. Таинственная борьба захватила целые слои общества, создав тревожную атмосферу напряжения; легко понять, что в этой обстановке хуже всего приходилось дальтонистам. Впоследствии, во время войны Белой и Алой розы, дальтонисты еще раз испытали всё неудобство деления политических партий по цвету.

Карл был очень утомлен продолжительной войной с саксами и с большим наслаждением отдохнул бы. Но впереди предстояла грандиозная задача: подготовить почву для создания знаменитой "Песни о Роланде". Потомки – особенно приват-доценты университетов – ни за что не простили бы ему, если бы он уклонился от своей миссии. Пришлось начать войну с маврами, отнять у них земли между Пиренеями и прочее, и прочее. Конечно, Карл прекрасно понимал, что эти земли и походы нужны не столько ему, сколько будущим приват-доцентам. Но он смиренно преклонился перед велением рока, и "Песнь о Роланде" была создана.
Для того чтобы понять, каким образом Карл Великий благодаря папе Льву III ревратился из короля в императора, необходимо предварительно рассказать небольшой, но поучительный анекдот.
Гуляли два приятеля и встретили молодую девушку.
- Она очень красива, - сказал первый, - хорошо бы с ней познакомиться. Ты ее знаешь?
- Нет, - ответил другой, - но это ничего не значит.
Он подошел к девушке и, вежливо приподняв шляпу, сказал:
- Сударыня, позвольте представить вам моего лучшего друга, господина N.
Девушка удивленно посмотрела на него:
- Но я вас вовсе не знаю, - ответила она.
- А вот господин N теперь меня познакомит. Представь меня, - обратился он к другу.
И они продолжали прогулку уже втроем.
То же произошло с Карлом и Львом III.
- Вы пригласите меня императором и возложите на мою голову золотую корону, - сказал Карл Льву III.
- С удовольствием, - ответил папа, - но меня самого хотят свергнуть с папского престола.
- Это ничего не значит. Я как император поддержу вас.
И действительно, Карл утвердил Льва, а Лев утвердил Карла. И свою прогулку по страницам истории они продолжали уже втроем: папа, император и корона. Подобные случаи впоследствии не раз повторялись в ходе истории, и всегда с неизменно счастливым успехом.

В XI веке вся Англия после Гастингской битвы попала в руки Вильгельма Завоевателя. Он не отличался скромностью, а вступив в Лондон, торжественно венчался золотой короной. По его приказу была произведена перепись населения: оказалось, что во всей Англии всего-навсего нашлось два миллиона душ! И этим то несчастным двум миллионам, которые могли бы разместиться в любой современной столице, было тесно на всем пространстве Британии!.. Поистине волчьи аппетиты были у наших предков, царствие им небесное! Из смешения французского языка с германским впоследствии произошел английский - тот самый язык, который значительно позднее привел в ужас эстетическое ухо Генриха Гейне.

По смерти Людовика Дитяти королем в Германии был избран герцог франконский Конрад. Надо думать, что князья выбрали его специально для того, чтобы не слушаться. В этом смысле их выбор был очень удачен: короля никто не слушался. У Конрада был заклятый враг Генрих Саксонский, Лежа на смертном одре и желая как можно сильнее досадить Генриху, бедный Конрад посоветовал немецким князья выбрать последнего королем. Простодушные
князья, взглянув на эту предсмертную волю как на акт великодушия, так и поступили. Генрих, не ожидая подобного коварства со стороны Конрада, спокойно предавался своему любимому занятию: ловил синиц и чижиков. Послы германских князей застали его в лесу, окруженного клетками, капканами и западнями; он был похож на учителя из рассказа Чехова "В Москве на Трубной площади", которого торговцы называли "ваше местоимение". История
увековечила эту своеобразную фигуру под именем Генриха Птицелова. Коварство Конрада не оправдалось: "его местоимение" Генрих I заставил смириться непокорных герцогов и князей, причем птичек, разумеется, пришлось бросить. Это был гигантский подвиг, и перед ним, конечно, бледнеют победы над венграми и славянами. Венгры по своей скверной привычке сильно тревожили Германию. Генриху Птицелову удалось выговорить девятилетнее перемирие, в течение которого он исправно платил венграм дань. К концу девятого года Генриху почему-то показалось, что венграм будет приятно получить от него вместо обычной дани собаку без хвоста, с выколотыми глазами и на двух ногах. Но венгры интересовались фауной гораздо менее Генриха. Этот способ платить дань им не понравился. Они напали на Генриха, но после битвы принуждены были обратиться в бегство. Германия перестала платить дань, и здесь была зарыта собака.

Саксонские князья, обиженные Генрихом IV, пожаловались на своего короля папе. Папа и сам имел зуб против Генриха. Он позвал его в свой кабинет для объяснений, но Генрих не пошел. Тогда папа отлучил Генриха, а Генрих папу. Но оказалось, что папа сильнее отлучил короля, чем король папу, и Генрих должен был смириться. Немецкие князья объявили королю, что если до такого-то и такого-то срока папа его не простит, то они выберут другого короля – у них-де запас большой. Генрих отправился в кабинет папы и, чтобы доказать свое раскаяние и смирение, захватил с собой жену Берту, которую в обыкновенное время терпеть не мог. В лютую зиму, в вьюгу и холод пришлось переправляться через Альпы, потому что кабинет папы находился по ту сторону Альп. Раскаивающийся король скатывался на спине, ходил на руках, ползал на четвереньках. Можно вообразить, какими милыми словечками при этом величался папа! Вероятно, папе досталось еще больше, нежели нелюбимой жене, которая все время торчала тут же. Генрих вернулся в Германию и здесь узнал, что невеселое и унизительное путешествие к папе через Альпы было совершено излишне: князья отложились от него. Генрих пришел в справедливое негодование, но он ахнуть не успел, как папа опять отлучил его от церкви. Это было уже слишком. Добрая дружба, установленная в Каноссе, была порвана. Генрих пошел на Рим войной, на этот раз уже в сапогах, и папа должен был бежать в Салерно, где скоро и умер. С тех пор папы перестали держать королей по три дня на солнце с непокрытой головой. Они проклинали их издали – медленно, но верно.

Славяне жили на огромной равнине от реки Эльбы до Волги и Дона и от Балтийского моря до Адриатического залива и архипелага. У них было много псевдонимов: сарматы, венды и даже анты. Под псевдонимом "гунны" они во времена Аттилы набросились на Европу. Историки дают следующую меткую характеристику славян: они были многочисленны, румяны, жили друг от друга на большом расстоянии, почитали стариков и имели деревянные щиты. Таковы были их достоинства. А недостатки заключались в следующем: излишняя впечатлительность, отсутствие единодушия и отсутствие конницы. Впрочем, некоторые историки несколько расходятся в своих показаниях, путая недостатки с достоинствами. Следы этой неопределенности и неустойчивости в характеризации славянской души мы находим еще и теперь в значительной фразе: особых примет нет. Славяне поклонялись божествам разных рангов. Верховное существо называлось различно: Перун, Сварог, Святовит и т. п. В наше время славян называли бы декадентами, а тогда называли язычниками. Все зависит от моды! Своим богам славяне приносили в жертву плоды и животных. "У некоторых племен, - сообщает историк, - встречаются и человеческие жертвы, например в Киеве Перуну". Эти слова надо понимать буквально. Нравы славян допускали многоженство, и когда муж умирал, одна из жен – особенно любимая – должна была сжечь себя на костре вместе с трупом. Это и была та "верность до гроба", о которой так много пишут поэты. В позднейших веках истории она вообще не встречается.

Крестоносцы по дороге завоевывали города. А дорога была длинная - три года прошло, прежде нежели войско достигло Иерусалима. Важнейшим из завоеванных городов была Антиохия, прежняя столица Сирии. Здесь, между прочим, нашли копье, которым было прободено ребро Спасителя. Подлинность копья была под большим сомнением. Священник Петр, нашедший его, предложил подвергнуть себя суду Божьему - через испытание огнем. Сложили два огромных костра, оставив между ними промежуток в фут шириною. Петр с
копьем в руке медленно прошел между пылающими кострами. Толпа пришла в восторг и, накинувшись на него, стала рвать в клочья его одежду - на память. Более глубокие почитатели в качестве сувенира отрывали от несчастного Петра куски мяса. Через несколько дней Петр, не выдержав подобной любви, умер. Тогда было решено, что копье, конечно, подлинное, но он сам был подложный.

Через сорок лет стало известно, что Иерусалим находится в чужих руках. Султан Саладин, взяв город, пощадил христианских жителей, без нужды никого не убивал, а иерусалимскому королю Гвидо возвратил свободу. По этим-то поступкам христианская Европа и узнала, что святым городом овладели некто иные, как неверные. Папа, испуганный за судьбу города, велел проповедовать третий крестовый поход. Первым поднялся Фридрих Барбаросса, но утонул в Малой Азии; вслед за ним отправился французский король Филипп-Август и
английский король Ричард Львиное Сердце. У Ричарда, кроме огромной физической силы, не было никаких дарований. Он только умел драться, рычать и сердиться. В наше время его не пустили бы в порядочный чемпионат борцов. Вернуть Иерусалим Ричарду Львиному Сердцу, разумеется, не удалось, но зато он навел страх на детей всей округи.

Франция находилась на краю гибели, а Жанна д'Арк сидела под дубом. Но она там никого не судила, а только мечтала. Город Орлеан был осажден англичанами, и покойная Благочестивая Екатерина и Маргарита, следившие за внешней политикой, четыре года подряд толковали Жанне, что они помогут ей спасти Францию - по два года на каждую покойницу. Но родители Жанны и слышать не хотели, чтобы дочь в подобном обществе пошла на Орлеан. Это были люди невежественные, не читавшие истории и потому не знавшие, чем закончится этот поход. Наконец покойные благочестивицы так пристали к Жанне, что она без спроса ушла к парикмахеру. Это был добрый человек и патриот. Он в долг отрезал ей волосы и даже достал ей мужское платье. Впрочем, прекрасные волосы Жанны он потом с выгодой продал одной немолодой даме, нуждавшейся в накладке. Жанна отправилась в замок Шинон, где в то время находился король. Она просила вверить ей отряд. Но двор, вместо того чтобы немедленно удовлетворить ее просьбу, стал донимать ее экзаменом по богословию. Бедная девушка, как выяснилось, больше всего в жизни терпела от экзаменов. Часть епископов и богословов уже готовы были назначить ей переэкзаменовку на осень, но король сжалился над Жанной и дал отряд воинов. Жанна с белым знаменем в руках пробралась в Орлеан, воодушевила французов, и англичане были отбиты. По этому поводу даже написаны стихи, которые все хвалят и никто не читает. Жанна считала свою миссию оконченной. Боясь возможности повторения экзаменов, она хотела удалиться в деревню. Но по настоянию короля осталась в войске. Это был очень неосторожный шаг. Начались неудачи. Она повела войско на Париж, но нападение было неудачно, она была ранена и попалась в руки англичан. Здесь оправдались ее самые мрачные предчувствия: ее действительно стали экзаменовать!

Между тем в Англии вспыхнули жестокие междоусобия; причиной этому было то, что у одной стороны воюющих в гербе находилась алая роза, а у другой белая. Война Алой и Белой розы имела целью уменьшить число представителей королевского дома и феодального дворянства, а уцелевших – разорить. Цель эта, после долгих эволюций, была блестяще достигнута. Особенно много пришлось повозиться с добродушным королем Генрихом VI. Его добродушие и незлобивость были так велики, что он не обижался, когда его свергали с престола. Он только отряхивался и опять усаживался на трон. Ему никак не могли втолковать, что в порядочной истории так не поступают, и его друг, граф Варвик, недоуменно пожимая плечами, возвращал ему корону Англии. Этот Варвик вообще занимался тем, что приискивал короны желающим, за что его прозвали "Kingsmaker", что значит "делатель королей". Он даже готовился заказать особую вывеску, на которой был изображен господин в королевском одеянии с двумя розами в руках - белой и алой - и внизу подпись: "Сих дел мастер. Вход рядом, через акушерку". Но вывеска эта не увидела света, так как граф был убит, сражаясь за одного из своих протеже.

Борьба шотландцев с англичанами за свою независимость происходила мелким шрифтом и имела непосредственной целью дать материал одному английскому драматургу, который, по мнению таких авторитетов, как Лев Толстой и Бернард Шоу, лишен был всякого дарования. Драматург этот писал стихами, но не имел никакой фантазии, и поэтому английские и шотландские короли и полководцы Ричард II, Ричард III, Макбет и другие должны были прийти ему на помощь. Полагают, что этого драматурга звали Вильям Шекспир. В русских провинциальных театрах его почтительно называют Василий Иванович и в бенефис заезжего трагика любознательная публика его громко вызывает.

Швейцария в древности называлась Гельвеция и, судя по последующим событиям, была богата яблоками. Ее населял храбрый пастушеский народ, который умел исковеркать любой язык так, что его никто уж не мог понять. В средние века Швейцария входила в состав Германии. Три лесных кантона: Швиц, Ури и Унтервальден, лежащие вокруг прекрасного Фирвальдштедского озера, сохраняли свою независимость. Альберт I вздумал подчинить их. Тогда вспыхнуло восстание. Уполномоченные от каждого кантона глубокой ночью собрались на горе Рили, где заключили клятвенный союз общими силами отстоять свободу и родные яблоки. Немецкий писатель Шиллер написал по этому поводу прекрасную драму, а благодарные потомки швейцарцев в увековечение события построили на этом месте гостиницу. Далее события шли со сценической быстротой. Злой Фогт Гесслер велел на площади Альторфа поставить шест и повесить на нем старую шляпу австрийского герцога: все проходившие должны были ей кланяться. Но крестьянин Вильгельм Телль, имея двоих детей и жену, не поклонился. Его схватили, и в наказание он должен был стрелять в яблоко, положенное на голову сына. Телль попал в яблоко, но сообщил, что если бы не попал, то следующей стрелой пронзил бы самого Гесслера. Никто, собственно, не тянул его за язык; за эти слова его заковали и повели с собой. А на том месте, где он стрелял в сына, построили гостиницу. Вильгельма Телля посадили в лодку, и по дороге началась буря. Его расковали, чтобы дать возможность править лодкой. Но Телль - не будь дураком - выскочил на берег и скрылся. Теперь на этом месте гостиница. Через некоторое время он подстерег Гесслера и убил его стрелой. Теперь там гостиница.
Через несколько лет сильное австрийское войско явилось в Швейцарию, но их встретили камнями, алебардами и, вероятно, гнилыми яблоками. Долго и упорно пришлось бороться швейцарцам и выказывать чудеса храбрости. Поэтому не надо удивляться тому, что в Швейцарии теперь так много гостиниц, и часто скверных. Они выказывали себя превосходными защитниками своей свободы и потому впоследствии стали одалживаться для защиты уже чужой свободы. Эти подряды на защиту свободы они исполняли храбро и выгодно.

Между тем дни Византии были уже сосчитаны. Надо полагать, что история очень считалась с Византией, уважая и высоко ставя ее заслуги, ибо для того, чтобы с нею покончить, судьба выбрала очень сложную систему. Началось это издалека, еще при Чингиз-хане. Одна турецкая орда покинула свои кочевья в Хорасане (северо-восточная часть Персии) и перешла на запад, в Армению. По имени своего предводителя Османа эти турки впоследствии стали называться османскими. Тогда еще никто не понимал, для чего это делается, это было, так сказать, первым предостережением. Турки, вероятно, посвященные в хитрый план исторической судьбы народов, стали уверенно завоевывать малоазиатские провинции Византии. При Баязете I Византия уже готовилась к смерти, ибо он, опустошив Сербию, шел на Константинополь. Но успехи Баязета неожиданно были остановлены совершенно новым монгольским завоевателем - Тамерланом. Вычислено - и с достаточной точностью, - что вследствие удара, нанесенного Тамерланом Турецкому государству, христианский Константинополь просуществовал лишних ровно пятьдесят лет. В этом опять-таки нельзя не видеть проявления особого внимания истории к заслугам византийских царей.

Тамерлан по справедливости считается архистрашилищем. Во-первых, он родился с куском запекшейся крови в руках, а во-вторых, с седыми волосами, как у нынешнего К.С. Станиславского. Но этот архиварвар (не Станиславский, а Тамерлан) питал уважение к ученым людям и щадил памятники культуры. В Малой Азии при Ангоре он разбил турок, Баязет был захвачен в плен, где и умер. Скоро умер и Тамерлан, готовясь к походу на Китай. В диких монотонных песнях кочующих монголов еще можно услышать воспоминания о былой славе давно угасших времен.

Чехи, литовцы, поляки, болгары и сербы спешно доканчивали свою среднюю историю, потому что средние века уже подходили к концу и было известно, что, как только откроют Америку, сейчас начнутся новые века, а ждать никого не будут. И действительно, уже приближались новые века с новыми идеями и новыми богами, которые для своего утверждения требовали совершенно новых потоков крови. А прежняя кровь, океанами пролитая в честь старых или, правильнее сказать, средних богов, давным-давно высохла, и про нее вспоминали только в учебниках, составленных для лиц младшего возраста.
Shibizhi fon Purch 18.10.2014 01:22:59
Сообщений: 563

0 0

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ, ОБРАБОТАННАЯ «САТИРИКОНОМ».
(выбранные места)
продолжение

НОВАЯ ИСТОРИЯ

История средних веков постепенно и незаметно переходила в Новую историю. Различие между этими двумя периодами заключается в том, что человечество, покончив со средними веками, сразу как-то поумнело и, устыдившись своей средневековой дикости, поспешило сделать ряд шагов, которым нельзя отказать в сообразительности и здравом смысле.
В средние века поступательное развитие культуры измерялось лишь количеством сожженных на площадях колдунов да опытами над превращением живых людей в кошек, волков и собак (опытами, принесшими ученым того времени полное разочарование). Новая история пошла по другому, более просвещенному пути. Правда, колдунов на кострах все еще продолжали сжигать, но делали это уже безо всякого одушевления и подъема, с единственной целью заполнить хоть каким-нибудь развлечением зияющую пустоту пробуждающегося ума и души. Человечество сделалось сразу таким культурным, что ни Гутенберг, ни Колумб не были зажарены на костре: первый скончался просто от голодухи и бедности, второй - от тяжести тюремных оков, в которые заключил его удивленный его открытиями король Фердинанд. В религиозных верованиях тоже пошла коренная ломка: как раз из мешка посыпались разные реформаторы, протестанты, Эразмы Роттердамские и Мартины Лютеры. Монахи были в большой моде, а один из них - Бертольд Шварц - ухитрился даже выдумать порох, что не удавалось до него даже самым интеллигентным людям того времени. Таким образом, при веселом грохоте пушек, скрипении печатных станков и воплях новооткрытых краснокожих человечество вступило в период Новой истории!

Раньше, до изобретения книгопечатания, люди писали черт знает на чем: на коже животных, листьях, кирпичах - одним словом, на первом, что подвертывалось под руку. Сношения между людьми были очень затруднительны... Для того чтобы возлюбленный мог изложить как следует предмету своей любви волнующие его чувства, ему приходилось отправлять ей целую подводу кирпичей. Прочесть написанное представляло такую неблагодарную работу, что терпение девицы лопалось, и она на десятом кирпиче выходила замуж за другого. Что касается важного изобретения в истории человеческой культуры - магнитной стрелки, то пишущий эти строки так и не добился толку: кем же, в сущности, магнитная стрелка выдумана? По одним источникам, ее изобрел какой-то Флавио Джойо из Амальфи, по другим - она была известна еще во времена крестовых походов. Вот и разберись тут. На всякий случай Джойо соотечественники поставили памятник, и так как патент на эту остроумную выдумку (не на памятник, а на магнит) никем не заявлен, то магнитные стрелки теперь может изготовлять всякий, кому придет охота. По мнению пишущего эти строки, все-таки для историков остался один путь, с помощью которого можно легко проверить, изобрел ли магнитную стрелку действительно Флавио Джойо. Стоит только выяснить: умер ли он в нищете? Если это так, значит, он и изобрел компас. Примеры Гутенберга, Колумба и других в достаточной мере подтверждают это правило.
Не менее загадочна история с изобретением пороха. Молва приписывает эту заслугу монаху Бертольду Шварцу, но так как нет данных, свидетельствующих о том, что он умер в нищете, то и причастность Шварца к делу об изобретении пороха довольно сомнительна. Предлагаем читателю на выбор: Бертольда Шварца или еще одного монаха Роджера Бэкона, которому приписывалось изобретение пороха еще в XIII веке. О последнем в истории сказано: "...Он умел составлять порох, заподозрен в ереси, подвергся преследованию и умер в тюрьме". Это показывает, что уже и в те времена всеми сознавалась разрушительная сила пороха и против нее принимались радикальные меры.
Изобретение пороха произвело коренной переворот в военном искусстве. Раньше опытные, закаленные в боях воины поступали так: заковывали себя с ног до головы в железо, вскарабкивались с помощью слуг на лошадь и бросались в битву. Враги наскакивали на такого воина, рубили его саблями, кололи ножами, а он сидел как ни в чем не бывало и иронически поглядывал на врагов. Если его стаскивали за ногу с лошади, он тут не терялся: лежал себе на земле и иронически поглядывал на врагов. Те долго и тщетно хлопотали вокруг этой гигантской замкнутой устрицы, не зная, как открыть ее, как достать из-под железа кусочек живого человеческого мяса... Провозившись бесплодно несколько часов над рыцарем, враги почесывали затылок и, выругавшись, бросались на других врагов, а к победителю приближались верные слуги и снова втаскивали его на коня. Так и возили это бронированное чучело с места на место, пока враги не обламывали об него свое холодное оружие и не сдавались в плен. С изобретением пороха дела храбрых замкнутых рыцарей совсем пришли в упадок. Стоило стащить такого рыцаря с лошади и подложить под него фунта два пороху, как он сейчас же размыкался, разлетался на части и приходил в совершенную негодность. Таким образом, изобретение пороха повело к упразднению личной храбрости и силы... Военное дело было реорганизовано, появились ружья, пушки, укрепленные города затрещали, а дикари, незнакомые с употреблением огнестрельного оружия, впали в совершенное уныние. Европейцы их били, колотили и презирали на том основании, что они "пороху не выдумали!".

Очевидцы утверждают, что Америка была открыта Христофором Колумбом, рославившимся, кроме того, своей силой и сообразительностью: во время диспута с учеными Колумб в доказательство шарообразной формы Земли раздавил на глазах присутствующих - без всяких приспособлений - куриное яйцо. Все ахнули и поверили Колумбу. Разрешение на открытие Америки Колумб получил условно, то есть в договоре правительства с Колумбом было сказано буквально так: "Мы, Фердинанд Арагонский с одной стороны и Христофор Колумб с другой, заключили настоящий договор в том, что я, Фердинанд, обязуюсь дать ему, Колумбу,
денежные средства и корабли, а он, Колумб, обязуется сесть на эти корабли и плыть куда придется. Кроме того, упомянутый Колумб обязуется наткнуться на первую подвернувшуюся ему землю и открыть ее, за что он получает наместничество и десятую часть доходов с открытых земель". Относясь чрезвычайно почтительно к памяти талантливого Колумба, мы тем не менее считаем себя обязанными осветить эту личность с совершенно новой стороны, непохожей на ту, которая была бы создана исторической рутиной.
Вот что мы утверждаем:
1) выезжая впервые из гавани Палоса (в Испании), Колумб думал только об отыскании морского пути в Индию, не помышляя даже об открытии какой-то там Америки. Так что тут никакой заслуги с его стороны и не было;
2) во-вторых, никакой Америки даже нельзя было и "открыть", потому что она уже была открыта в Х веке скандинавскими мореходами;
3) и в-третьих, если бы даже скандинавские мореходы не забежали вперед, Колумб все равно никакой Америки не открывал.
Пусть проследят читатели все его поведение в деле "открытия Америки". Он плыл, плыл по океану, пока один матрос не закричал во все горло: "Земля!" Вот кто и должен был бы по-настоящему считаться открывателем Америки - этот честный, незаметный труженик, этот серый герой... А Колумб оттер его, выдвинулся вперед, адмиральский напялил мундир, вылез на берег, утер лоб носовым фуляровым платком и облегченно вздохнул:
- Ффу! Наконец-то я открыл Америку!
Многие будут спорить с нами в этом пункте, многие отвергнут нашего матроса... Хорошо-с. Но у нас есть и другое возражение: в первый свой приезд Колумб никакой Америки не открывал. Вот что он сделал: наткнулся на остров Сан-Сальвадор (Гванагани), вызвал в туземцах удивление и уехал. Едучи, наткнулся на другой остров - Кубу, высадился, вызвал в туземцах удивление и уехал. Сейчас же наткнулся на третий остров, Гаити, по своей, уже укоренившейся, привычке высадился, вызвал в туземцах удивление и уехал домой, в Испанию. Спрашивается, где же открытие нового материка, если тщеславный моряк повертелся среди трех островов, вызвал в туземцах удивление и уехал? Наш скептицизм разделялся многими даже в то время. По крайней мере, когда Колумб вернулся в Испанию и сообщил о своем открытии, некоторые просвещенные люди, знавшие о посещении скандинавами новой страны еще в Х веке, пожимали плечами и, смеясь, язвили Колумба:
- Тоже! Открыл Америку!
С тех пор эта фраза и приобрела смысл иронии и насмешки над людьми, сообщавшими с торжественным видом об общеизвестных фактах. Что можно поставить Колумбу в заслугу - это умение производить на туземцев впечатление и вызывать в них искреннее удивление. Правда, нужно признаться, что удивлялись обе стороны: красные индейцы при первой встрече с диким видом рассматривали белых европейцев, а белые европейцы с ошеломленными лицами глядели на красных безбородых людей, у которых вся одежда состояла из собственного скальпа, лихо сдвинутого набекрень.

Завоевание Мексики и Перу считалось в то время очень значительным событием, но совершилось очень оно просто... Один храбрый офицер по имени Фердинанд Кортес несколько раз приставал к испанскому королю Карлу с просьбой послать его в какую-нибудь экспедицию. Кортес так надоел королю своим беспокойным характером, что тот однажды послал его к черту. Придравшись к этому случаю, храбрый Кортес назвал себя посланником короля, взял отряд из пятисот человек и явился в Мексику. Дальнейшее пошло как по маслу: сначала испанцы поубивали многих туземцев, потом туземцы порядочно пощипали испанцев, убив мимоходом в увлечении дракой даже собственного короля Монтесуму. Убедившись, что Монтесума не оживет, племянник его Гватемозин перескочил через мертвого дядю и уселся на престол с видом завзятого короля... Испанцы осадили столицу Мексики, взяли ее приступом, туземцев снова поубивали, а Гватемозина изжарили на угольях, чего он не мог простить победителям до самой смерти.
В то же время завоевательная лихорадка распространилась повсюду: завоевывал туземцев и новые страны всякий, кому было не лень. Обыкновенно, если несколько друзей собирались за выпивкой, кто-нибудь сейчас же предлагал:
- А что, господа, не завоевать ли нам какую-нибудь страну?
- Ну, что ж... можно, - соглашались гуляки, и все немедленно гурьбой ехали к робким запуганным индейцам.
Десяток развязных нахальных завоевателей без труда убеждали многочисленное индейское войско, что для них самое лучшее – покориться. Почему? - в это никто не входил. И, конечно, индейцам ничего не оставалось делать, как покоряться. И они покорялись. Таким образом Писсаро завоевал Перу, а его компаньон по выпивке какой-то Альмагро отбился по пути от компании, заблудился и, наткнувшись на страну Чили, покорил ее один-одинешенек. И страшно-то ему было, и странно, и скучно, да ничего не поделаешь - пришлось покорять.

Открыв Америку, испанцы стали заставлять индейцев работать в рудниках и на плантациях. Нежные, не привыкшие к работе индейцы (до сих пор вся их работа сводилась к взаимному сдиранию скальпов, в чем некоторые отличались замечательным проворством и трудоспособностью), умирали как мухи. Сердце одного доброго человека по имени Лас-Казас разрывалось от жалости к несчастным индейцам. Добрый Лас-Казас стал усиленно хлопотать об освобождении индейцев.
- Какой вы чудак! - возразили ему плантаторы. - Кем же мы их заменим?
- Да африканскими неграми. Очень просто!
Совет был принят к сведению. Его использовали так рьяно, что вся Африка скоро затрещала и почти опустела. Освобожденные индейцы все равно вымирали, но теперь к ним присоединились и негры: они тоже вымирали. Добрый, находчивый Лас-Казас особенной популярностью среди негров не пользовался, хотя история навсегда сохранила за ним титул "защитника угнетенных". Теперь он уже умер.

Начало коренной ломки католичества положили так называемые гуманисты, прямой противоположностью которых являлись так называемые обскуранты. Для ясности попробуем в двух-трех обыкновенных, понятных словах охарактеризовать тех и других, руководствуясь при этом тем впечатлением, которое осталось у нас после тщательного штудирования эпохи Реформации.
Так называемые гуманисты: порядочные, умные, интеллигентные люди, без косности и предрассудков. Так называемые обскуранты: невежественные глупцы, темные и злые дураки.
Из этих душевных свойств вытекали и поступки тех и других... Одни писали умные книги, другие сжигали их; одни говорили здравые человеческие слова, другие, возражая им. несли невозможную чушь, так что, по словам одного летописца того времени: "Уши вянут, когда слушаешь обскуранта". Правда, гуманисты тоже иногда впадали в ненужную крайность. Каждый гуманист думал, что умнее его никого и нет, и сейчас же выдумывал новое религиозное усовершенствование. проповедовал новую, свою собственную (остерегаться подделок!) веру.

Как и большинство людей его сорта. Мартин Лютер имел "ввалившиеся горящие глаза, вдохновенный вид и говорил убедительно, смело, открыто и горячо". Так. например, когда профессор Эк вызвал его на религиозный спор, Лютер стойко выдержал Эковы нападки и защищался, как лев. Выслушав мнение Лютера об Иоганне Гусе,
Эк сказал:
- С этих пор, достопочтенный отец, будьте вы мне как язычник и мытарь.
- Сам-то ты хорош! - ответил ему Лютер.
Чем этот исторический диспут и закончился. Спрашивается: какая же причина побудила Лютера принять лютеранство? История отвечает на это: папские индульгенции!
Индульгенциями назывались свидетельства вроде тех, которые выдаются теперь "о прививке оспы". На первый взгляд это были простые продолговатые бумажки, но в них заключалась удивительная сила: стоило только купить такую бумажку - и покупателю отпускались грехи, не только прошедшие, но и будущие. Перед тем как зарезать и ограбить семью, разбойник шел к монаху и, поторговавшись до седьмого поту, покупал индульгенцию... Иногда, не имея денег, брал ее в кредит.
- Ничего, - говорил обыкновенно добродушный монах. - Отдашь после, когда зарежешь. Вы наши постоянные покупатели, как же-с!..
Если бы пишущий эти строки имел в кармане индульгенцию, которая отпустила бы ему нижеуказанный грех, он сказал бы:
- Все католические монахи того времени были канальи и мошенники, а все разбойники - круглые дураки.
Как это ни удивительно - учение Лютера пришлось по вкусу именно влиятельным князьям и курфюрстам. В особенности нравилась им та часть учения, которая доказывала, что монастыри не нужны, что можно спасаться и без монастырей. В припадке религиозного фанатизма курфюрсты позакрывали все монастыри, а имущество монастырское и земли секуляризировали.
- Послушайте, - возражали монахи, - зачем же вы отнимаете у нас наше добро?
- Мы не отнимаем, - оправдывались курфюрсты, - а секуляризуем.
- А, тогда другое дело, - говорили успокоенные монахи и, убегая в горы, предавали курфюрстов и самого Лютера навеки нерушимому проклятию...

По сравнению с Тридцатилетней войной Семилетняя воина была совсем девчонка. Та - годилась бы ей в матери. Воевали так: с одной стороны Фридрих (какой - неизвестно), с другой - Франция, Россия, Австрия и Швеция. Швеция, собственно, была союзникам ни к чему, но она тоже вслед за большими ввязалась в драку, семеня слабыми ножонками где-то позади взрослых... Большие усатые союзники, ухмыляясь в усы, спрашивали ее:
- Тебе еще чего нужно?
- А я, дяденька, - шмыгая носом, пролепетала Швеция, - тоже хочу повоевать.
Воевали плохо. Побеждал Фридрих - способом очень легким: он ссорил союзников и разбивал их. Нападают, например, на него русские и австрийцы. Он немедленно садится за стол и пишет австрийскому полководцу письмо:
"Дорогой коллега! Охота вам связываться с этими русскими свиньями... Вы и один прекрасно меня победите. Ей-Богу! И как вы можете допускать, чтобы в вашей армии командовал еще кто-то. Вы человек умный, красивый, симпатичный, а ваш товарищ просто необразованный дурак. Прогоните его скорее, а сами начните командовать".
Не было ни одного полководца, который не попался бы на эту удочку: получив письмо, прогонял союзного генерала. нападал на Фридриха и потом, разбитый, стремительно убегал от него с остатками армии и обидой в душе. Семилетняя война была закончена вовремя: как раз прошло семь лет со времени ее начала. Чисто немецкая аккуратность в исполнении принятых на себя обязательств.

В то время как жирондисты и монтаньяры потихоньку рубили друг другу головы, Наполеон Бонапарт потихоньку выдвигался вперед.
- Кто же такой был Наполеон Бонапарт? - спросит любопытный читатель.
Это был обыкновенный артиллерийский офицер, выдвинувшийся при осаде Тулона. Здесь мы категорически должны опровергнуть утверждение некоторых историков, которые производят имя великого Бонапарта от его военных подвигов на поле брани (На-поле-он). Во-первых, если бы это было так, то простая грамотность требовала бы иной орфографии (Наполъон), а во-вторых. Наполеон был французом, более того, корсиканцем - корсиканцы же, как известно, по-русски не говорят, почему назвали бы Наполеона по-французски (Il
est sur le champ): кроме того, имена обыкновенно даются еще при рождении, когда самый проницательный человек не может определить размера будущих ратных подвигов ребенка... Вообще, солидный читатель, мы уверены, не придаст серьезного значения этой неосновательной гипотезе...
Секрет успеха Наполеона, если вдуматься в него, оказывается очень прост: армия была предана ему душой и телом, а добиться такой привязанности у простых честных солдат было очень легко. Мы сообщим рецепт успеха Наполеона на тот случай, если кто-нибудь из главнокомандующих и вообще генералов пожелает им воспользоваться.
Рецепт успеха.
Предположим, кто-нибудь из читателей попал со своим войском в Египет. Предстоит упорная битва... Вы, не отдавая никаких сухих приказов и кисло-сладких распоряжений (вроде: "Братцы, постоим же за матушку-родину... братцы, лупи неприятеля в хвост и гриву - получите потом по чарке коньяку!"), просто выбираете пару-другую пирамид повыше и указываете на них пальцем:
- Солдаты! - кричите вы. - Сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!
Простодушные солдаты поражены.
- Так много! - шепчут они. - Бросимся же, братцы, в бой!!
Если разобраться в сказанной вами фразе - в ней не найдется ничего существенного. Но закаленный в боях воин нетребователен. Ему многого не надо. "Сорок веков" его восхищают.
Если вблизи нет пирамид, можно придраться к чему-нибудь другому и опять привести солдат в крайнее возбуждение. Например: кругом пусто, а сверху светит обыкновенное солнце.
- Солдаты! - торжественно говорите вы. - Это - то самое солнце (как будто бы есть еще другое), которое светило во время побед Людовика XII.
Не нужно смущаться тем, что злосчастный Людовик XII не имел ни одной победы - всюду его гнали без всякого милосердия... Неприхотливым воинам это не важно. Лишь бы фраза была звонкая, эффектная, как ракета. Конечно, полководец должен сообразоваться с темпераментом и национальностью своих солдат. Немца на пирамиду не поймаешь... Ему нужно что-нибудь солидное, основательное или сентиментальное. Немцу можно сказать так:
- Ребята! Нас сорок тысяч, а врагов - пятьдесят. Но они все малорослые, худые, в то время как вы - толстые, большие. Каждый враг весит в среднем около трех пудов, а вся ихняя армия - 150 000 пудов. В вас же, в каждом, - около пяти пудов, т. е. вся наша армия на 50 000 пудов тяжелее ихней. Это составит 25%. Неужели же мы их не поколотим? Кроме того, немец любит слезу.
- Солдатики! - говорите вы. сдерживая рыдания. - Что же это такое? Неужели ж мы не победим их? Если мы их не победим - подумайте, как будут огорчены ваши добрые мамаши, вяжущие на завалинке шерстяной чулок, ваши престарелые папаши, пьющие за газетой свой зейдель пива, и ваши дорогое невесты, которые плачут и портят свои голубые глазки.
И все заливаются слезами: полководец, солдаты, даже последний барабанщик плачет, утирая слезу барабанными палками. Потом все бросаются в бой и побеждают. Легче всего разговаривать с китайскими солдатами. Им нужно привести такой аргумент:
- Эй, слушайте там: все равно рано или поздно подохнете как собаки. Так не лучше ли подохнуть теперь, всыпав предварительно врагу по первое число.
Есть еще один прием, к которому Наполеон часто прибегал и который привязывал солдат к полководцу неразрывными цепями. Холодное, туманное утро... Солдаты жмутся у костров, сумрачные, в ожидании битвы. Наполеон выходит из палатки и отзывает от костра одного солдата.
- Э... послушай, братец!.. Как зовут того солдата с усами, которому ты давал прикуривать и который так весело смеется?
- Этот? Жан Дюпон из Бретани. Он вчера письмо получил от больной матери, которая уже выздоравливает - и поэтому сейчас рад, как теленок.
Наполеон направляется к указанному солдату.
- Здорово, Жан Дюпон!
Дюпон расцветает. Император знает его фамилию! Император его помнит!..
- А что, Жан Дюпон, ведь прекрасная страна ваша Бретань?!
Дюпон еле на ногах стоит от счастья. Император Франции знает даже, откуда он!
- Ну. как твоей матери - лучше теперь? Выздоравливает?
Если бедный солдатик не сходит сразу с ума от удивления и восторга - он падает перед чудесным повелителем на колени, целует руки и потом пытается убежать с определенной целью раззвонить товарищам обо всем, что произошло. Но Наполеон удерживает его.
- Скажи, от кого ты сейчас закуривал папиросу? Такой рыжий.
- А! Этот? Мой товарищ, парижанин Клод Потофе. Сирота. Отца его убили во время взятия Бастилии, и у него теперь, кроме невесты, маленькой Жанны, никого нет в Париже. Часа через два Наполеон натыкается на Клода Потофе.
- Здорово, старый товарищ, Клод Потофе! Небось, сам здесь - хе-хе! - а мысли в Париже, около маленькой Жанны. Эх ты, плутишка!!! Ну, посмотрим, такой ли ты забияка в сражении, как твой отец, который свихнул свою старую шею около Бастилии 14 июля. Клод Потофе падает от изумления в обморок, а когда приходит в чувство, говорит своим товарищам, захлебываясь:
- Вот это полководец! Нас у него двести тысяч, а он знает и помнит жизнь каждого солдата, как свою собственную...
Наполеона погубило то, что он вздумал вести победоносную воину с русскими. Удивительнее всего, что так оно и случилось: Наполеон действительно вел победоносную войну с русскими. Всюду русские отступали. Наполеон побеждал, русские уходили из Москвы, Наполеон вступал в Москву, русские терпели поражения. Наполеон терпел победы.
Кончилось тем, что Наполеон потерпел последнюю победу при Березине и ускакал в Париж.
Изменено: Shibizhi fon Purch - 18.10.2014 01:24:35
Малина 18.10.2014 21:18:37

1 0

Изменено: Малина - 18.10.2014 21:19:27
Вопросег 18.10.2014 22:47:32
Сообщений: 6506
— Давай подадим его какому-нибудь нищему.
— Настолько неприхотливые нищие долго не живут.

:)

Вопросег 18.10.2014 22:56:43
Сообщений: 6506
– Ты взрослая, умная женщина!
«Ни то, ни другое, ни третье», – подумала я.
***

— Ты никогда не лжешь. Но как талантливо не договариваешь!

***

— А вы умеете... летать? — задала я давно волнующий меня вопрос.
Боги не обделили табунщика чувством юмора.
— Смотря откуда прыгнуть.
<...>
— Ну, скажем, вон с той осины?
— Аршинов десять пролечу.
— По ветру или против?
— Поперек.

***
... Девочки, девушки, женщины, старухи и древние развалины посылали вампиру воздушные поцелуи, забрасывая букетами из поздних астр и лентами из кос. Поддавшись общему безумию, я кинула в Лёна огрызком пирожка...
Изменено: Вопросег - 18.10.2014 22:57:43

:)

Малина 19.10.2014 00:26:46
Ромашка бывает двух видов : "любит" и "неправильная какая то ромашка".
Малина 19.10.2014 00:31:25
В доме бардак! Стою с веником и думаю… убраться или… улететь?
Малина 19.10.2014 00:33:53
Малина 19.10.2014 00:36:14
Малина 20.10.2014 00:22:04

1 0

Малина 20.10.2014 03:25:57

1 0

Игорь Иртеньев- представитель иронического направления в современной прозе и поэзии.


Записка


Как-то в начале января Сквозняков, доставая из почтового ящика газету, обнаружил вчетверо сложенную бумажку. Будучи от природы человеком любопытным, Сквозняков бумажку развернул. Черным фломастером там было написано: „Через год“. И все. Ни числа, ни подписи. Повертев загадочную записку в руках, Сквозняков скомкал ее и бросил за батарею. А что еще делать с такой запиской?
Спустя некоторое время зима кончилась, уступив свое место весне. А потом и весна кончилась.
И вот как-то в начале лета Сквозняков, доставая из ящика газету, вновь обнаружил там вчетверо сложенный листок.
Развернув его, он прочитал: „Через полгода“.
Тут он вспомнил, что уже получал подобную записку полгода назад. Сопоставив факты, Сквозняков уловил во всем этом определенную тенденцию, суть которой, однако, осталась для него неясной. Записку он на этот раз не выбросил, а, напротив, положил в карман пиджака. Потом он уехал в отпуск, потом еще много всякого произошло, и в конечном итоге Сквозняков про записки забыл.
И вот однажды, в начале осени, Сквозняков, по обыкновению доставая из ящика газету, опять обнаружил там знакомую бумажку. Нужно ли говорить, что ее вид возбудил в Сквознякове острое чувство любопытства? Не нужно. Развернув листок, он прочел: „Через три месяца“. Но что „через три месяца“ и почему „через три месяца“, было совершенно неясно. По крайней мере, из содержания записки это никак не вытекало. С этого дня в душе Сквознякова поселилась тревога. Он стал замкнут и угрюм. Впервые он ощутил себя не полноправным гражданином, а ничтожной пылинкой в безжалостной игре роковых стихий. „Что я?“ — думал, бывало, Сквозняков, глядя на свое мрачное отражение в зеркале институтского лифта. „Что они?“ — горько размышлял он, всматриваясь в беспечные лица коллег. „Что все мы?“ — кричала его душа и, не находя ответа, металась в тесных своих пределах.
А время шло, и в первых числах декабря, когда лед уже сковал гладь водоемов, а последние птицы улетели в страны с более высокой среднегодовой температурой, Сквозняков достал из рокового ящика новую записку. „Через месяц“ — вот что было там написано на этот раз. В преддверии неизбежного Сквозняков взял из кассы взаимопомощи четыреста двадцать рублей, выправил у знакомого врача бюллетень с невразумительным диагнозом и пустился в бешеный разгул. До сих пор завсегдатаи кафе „Ветерок“, расположенного рядом с его домом, ежатся, вспоминая, что отчебучивал терзаемый роковыми предчувствиями Сквозняков.
Четыре недели пролетели как один день. Четыре недели вошедший в штопор Сквозняков не подходил к зловещему ящику, а когда наконец открыл его, то среди вороха газет отыскал вещий листок. Строчки заплясали перед его глазами, слились в один хоровод, а когда наконец распались, образовали: „Сегодня“. Силы покинули его. Цепляясь за перила, Сквозняков поднялся к себе в квартиру, лег на диван и, накрыв голову подушкой, забылся тяжелым сном.
Когда он проснулся, на часах было десять. Стояло сухое морозное утро. По улице в разных направлениях двигался транспорт, люди спешили по своим делам. Он побрился, принял душ и надел чистую рубашку. На душе было пусто и светло. Сквозняков позавтракал, оделся и, насвистывая что-то, спустился вниз. Открыв ящик, он достал оттуда свежую газету. Из газеты выпал вчетверо сложенный листок. Продолжая насвистывать, Сквозняков развернул его. Знаете, что там было написано? Там было написано „Вчера“. Вот что там было написано! Повертев глупую бумажку в руках, Сквозняков небрежно скомкал ее, бросил за батарею и пошел жить дальше.

1982
Малина 20.10.2014 03:45:18
Сцена у фонтана



Однажды я гулял по парку, и ко мне подошел какой-то дядя с фотоаппаратом на шее. На голове у него была белая шапочка с козырьком, а на рукаве — повязка с надписью „фото“.
— Хочешь сфотографироваться? — спросил меня дядя.
— Не знаю, — сказал я.
— Как это не знаешь? Такой хороший мальчик, а не знает, хочет ли он сфотографироваться. Вот я, когда был маленьким, очень любил сниматься. Ну-ка давай я тебя щелкну на память о нашей встрече, а потом ты скажешь мне свой адрес, и я вышлю тебе снимки по почте. Знаешь, как мама с папой обрадуются.
Я подумал, что маме с папой действительно может быть приятно. Они у меня такие вещи любят.
— Ладно, — говорю, — куда мне встать?
Дядя поставил меня спиной к фонтану и отошел на несколько шагов.
— Стой смирно и смотри в объектив, — сказал он, — сейчас вылетит птичка.
— Не вылетит, — сказал я.
— Это еще почему? — удивился дядя.
— Потому что там впереди линза.
— Ишь ты, — сказал дядя, — акселерат, понимаешь. Ладно, тогда просто так смотри. Только не шевелись.
— Не шевелиться я не могу. Это будет неестественно. Вы лучше выдержку поменьше поставьте.
— Чего-о?
— Выдержку. При этой освещенности должно хватить.
— С тобой никакой выдержки не хватит, — сказал дядя, но выдержку все-таки перевел.
— Готов? — спросил он.
— Я-то готов, а вот вы, по-моему, нет. Диафрагму нужно приоткрыть. На одно деление.
Дядя достал из кармана большой платок и вытер лоб. Потом перевел диафрагму.
— Можно?
— Что-то мне по свету не нравится. Рисунка как-то не чувствуется. Вы немножко правей встаньте, а я на вас развернусь.
— Он еще мне будет указывать, где стоять, — возмутился дядя. — Я на этом месте стоял, еще когда твоя мамка под стол пешком бегала. Молод еще, понимаешь!
Он полез в карман, достал из жестяной коробочки какую-то белую таблетку и положил под язык. Потом встал на то место, которое я ему показал.
— Ну теперь-то можно?
— На фоне фонтана? — спросил я. — Может вы туда еще кадку с фикусом поставите? Так теперь даже на рынках не снимают. Ракурс нужно искать. Выразительную точку.
— Стар я уже твои точки искать. Семья у меня. Внуки тебе ровесники. Ладно, говори, где тебя снимать, только побыстрее. У меня план двести рублей в день, а я с тобой тут уже на триста наговорил.
— Давайте я спрячусь за дерево, потом вы меня позовете, я высунусь, и тут вы меня снимете.
— Надоели мне твои фокусы, — сказал дядя, — прячься где хочешь.
Потом он записал мой адрес и говорит:
— Слушай, а ты не торопишься?
— Нет.
— Тогда, может, ты меня щелкнешь разок? Сколько лет работаю, хоть бы раз кто снял.
— Давайте, — говорю.
— Только, пожалуйста, без этих ракурсов. По-нашему, по-простому. Эх, жаль, фикуса нет. Ничего, к следующему сезону пробьем.
Он встал к фонтану руки по швам, развернул плечи, надул живот и, вытаращив глаза, крикнул:
— Давай!
Я нажал на спуск, и тут вдруг из аппарата вылетела птичка. Честное слово! А может, просто воробей в это время пролетал.
Я не знаю.

1983
Малина 20.10.2014 03:46:23
Критерий



Недавно у нас собрание было. Среди прочих решался вопрос, кому из коллектива предоставить право приобрести автомобиль „Запорожец“. Была предложена кандидатура лаборанта Кряквина. Говорят, мол, ударник, и работает давно, и с точки зрения моральных качеств сомнений тоже не вызывает. Председатель спрашивает:
— Какие будут мнения?
— Поставить! — все кричат.
А я смотрю из четвертого ряда на этого Кряквина и вижу: что-то в нем не то. То есть вроде и одет нормально, и туфли на нем отечественные, а есть в нем что-то такое, неуловимое. В глазах, может, а может, и не в глазах, но есть, одним словом.
Я тогда встаю и говорю:
— Я не знаю, кто как, товарищи, но я бы, например, с Кряквиным в разведку не пошел.
И сел.
Кряквин тут же вскочил, галстук на себе рванул, руками махать начал. Сразу стало видно, что это за человек. А тут у него от волнения еще и голос сел.
— Не надо мне, — сипит, — вашего „Запорожца“!
Понятно, что не надо. Кто ж его теперь тебе даст, горемыке?
С тем и разошлись.
Но, чувствую, что ко мне после этого собрания как-то уважительнее относиться стали. В дверь первым пропускают. За советами обращаются. В жилищную комиссию избрали.
Проводим мы как-то заседание. Рассматриваем заявление экономиста Низрюхиной об улучшении ее жилищных условий. Она проживает с мужем и двумя детьми в однокомнатной квартире. Работает на предприятии восемь лет.
— Какие будут мнения? — спрашивает председатель.
— Поставить! — все кричат.
А я сижу за длинным столом на угловом стуле, смотрю на эту Низрюхину и вижу — не тот она человек. То есть вроде бы все у нее как у всех, а вместе с тем что-то не то.
— А ваше мнение, товарищ Верзаев? — спрашивает меня председатель.
— Дело, конечно, ваше, товарищи, — говорю, — но лично я бы с экономистом Низрюхиной в разведку не пошел.
Растерялась Низрюхина, глазом заморгала, губы у ней задрожали.
— Почему это, — говорит, — Верзаев, вы бы со мной туда не пошли?
А я в ответ только руками развел — в том смысле, что сердцу, мол, не прикажешь.
Тут все как-то немножко поостыли и решили с улучшением Низрюхиной пока повременить. А через полгода меня избрали в другую комиссию.
Сижу я как-то в торце стола, провожу заседание. Обсуждается кандидатура инженера Черноплодова на предмет его туристической поездки по странам Средиземноморья. Вроде бы по всем показателям товарищ подходит. А я на него смотрю — и весь он у меня как на ладони. Поднимаюсь я с председательского места и говорю:
— Я не знаю, товарищи, какие будут мнения, только я бы с товарищем Черноплодовым в разведку не пошел. Не пошел бы я с товарищем Черноплодовым в разведку!
И сделал Черноплодову окорот.
Выхожу я после заседания из своего кабинета. Гляжу, стоит Черноплодов у окна. Головой к стеклу прижался. В руке окурок догорает, к пальцам подбирается. Жалко мне его стало, и думаю я про себя: „И чего ты, дурак, разнюнился? Да я бы и без тебя в разведку не пошел. Чего я там забыл, в разведке этой?!“.

1980
Малина 20.10.2014 04:09:03
Лирические страдания


Расцветали яблони и груши,
Над Землей сиял парад планет.
Выходила на берег Катюша,
Выходила Маша в Интернет.
Доносились отзвуки романса,
Над водою гасли голоса,
Но на речке не было ни шанса,
А на сайте были адреса.
Та весна теперь уже далеко,
Ту весну теперь немного жаль.
Катя ходит так же одиноко,
Маша вышла замуж в Монреаль.


Борис Бронштейн
Читают тему (гостей: 1)

Форум  Мобильный | Стационарный