Расширенный поиск
20 Июня  2018 года
Логин: Регистрация
Пароль: Забыли пароль?
  • Кесинг сынамагъан затны, адамгъа буюрма.
  • Тай асырагъан, атха минер.
  • Ашда – бёрю, ишде – ёлю.
  • Ёлген ийнек сютлю болур.
  • Артына баргъанны, къатына барма.
  • Эки къатын алгъан – эки ташны ортасына башын салгъан.
  • Ёлюр джаннга, ёкюл джокъ.
  • Тойгъанлыкъ къойгъа джарашады.
  • Ишленмеген джаш – джюгенсиз ат, ишленмеген къыз – тузсуз хант.
  • Аманны тукъумуна къарама, игини тукъумун сорма.
  • Биреуню эскиси биреуге джангы болмайды.
  • Соргъан айыб тюлдю, билмеген айыбды.
  • Кёлсюзден сёзсюз тууар.
  • Юйюнг бла джау болгъандан эсе, элинг бла джау бол.
  • Рысхы джалгъанды: келген да этер, кетген да этер.
  • Ана къолу ачытмаз.
  • Суу кетер, таш къалыр.
  • Къарнынг ауруса, ауузунгу тый
  • Эрине къаргъыш этген къатын, эрнин къабар.
  • Къонакъ аман болса, къонакъбай джунчур
  • Джаханимни кёрмей, джандетге кёл салмазса.
  • Къарт айтханны этмеген, къартаймаз.
  • Иги – алгъыш этер, аман – къаргъыш этер.
  • Келинин тута билмеген, къул этер, къызын тута билмеген, тул этер.
  • Чалманны аллы къалай башланса, арты да алай барады.
  • Джыланны къуйругъундан басарынг келсе, аны башы болгъанын унутма.
  • Кирсизни – саны таза, халалны – къаны таза.
  • Аууздан келген, къолдан келсе, ким да патчах болур эди.
  • Къонакъ кёб келюучю юйню, къазаны отдан тюшмез.
  • Джырчы джырчыгъа – къарнаш.
  • Аз сёлеш, кёб ишле.
  • Ач къалгъандан, кеч къалгъан къолай.
  • Сабий кёргенин унутмаз.
  • Уясында не кёрсе, учханында аны этер.
  • Кёб къычыргъандан – къоркъма, тынч олтургъандан – къоркъ.
  • Бал – татлы, балдан да бала – татлы.
  • Намыс сатылыб алынмайды.
  • Минг тенг да азды, бир джау да кёбдю.
  • Бюгюн дуния кибик, тамбла ахыратды.
  • Олтуруб кёрюнмей эди да, ёрге туруб кёрюне эди.
  • Айырылгъанланы айю ашар, бёлюннгенлени бёрю ашар.
  • Орундукъ тюбюнде атылсам да, орта джиликме, де да айлан.
  • Таукел адам тау тешер.
  • Окъумагъан сокъурду, сокъур ташха абыныр!
  • Ач – эснер, ат – кишнер.
  • Хата – гитчеден.
  • Ашхы тенг джолгъа салыр, аман тенг джолдан тайдырыр.
  • Сёз – кюмюш, джыр – алтын.
  • Магъанасыз сёз – тауушсуз сыбызгъы.
  • Къарын къуру болса, джюрек уру болур.
Страницы: 1 2 След.
«Язык, культура, этикет в современном полиэтническом пространстве», Открытие Международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения профессора У.Б. Алиева.
 
Доброго времени суток, дорогие форумчане!

Сегодня в КБГУ (зал заседаний Ученого совета) состоялось открытие Международной научной конференции «Язык, культура, этикет в современном полиэтническом пространстве», посвященной 100-летию со дня рождения профессора У.Б. Алиева.







О котором сообщалось в теме: ОСНОВОПОЛОЖНИК НАЦИОНАЛЬНОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
Тетуев Борис Инзерелович

если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 


Гузеев Жамал Магомедович, заведующий отделом балкарской филологии КБИГИ . Крупный тюрколог и теоретик языкознания.


если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
КРУПНЫЙ ТЮРКОЛОГ И ТЕОРЕТИК ЯЗЫКОЗНАНИЯ

Гузеев Ж.М.

Первый на Северном Кавказе доктор филологических наук по тюркологии, профессор Умар Баблашевич Алиев принадлежит к числу выдающихся ученых. Для карачаево-балкарского и вообще тюркского языкознания он имеет такое же значение, какое имеют для русского и общего языкознания академики Ф.Ф. Фортунатов, А.А. Шахматов, В.В. Виноградов, профессора А.М. Пешковский, А.А. Реформатский и другие.

Едва ли можно отразить не только все, даже основные направления разносторонней научной деятельности У.Б.Алиева в кратком выступлении. Составление школьных учебников, литературная критика, этнофольклористика, поэзия, драматургия, фонетика и фонология, синтаксис, диалектология, общее языкознание... Вот далеко неполный перечень проблем, которыми активно занимался ученый. Размах поисков и результат их очень велик. Конечно, есть ученые, у которых еще шире разброс интересов, разбег тем. Однако это нередко приводит к потере ученым главного направления, стержня его научных интересов. Умару Баблашевичу это не характерно. Ему чужды апатичная всеядность и эклектизм в научных поисках. Каждой его, статье и монографии присуща внутренняя целостность.

В последние десятилетия вес ученого, к сожалению, стал измеряться количеством его публикаций. Поэтому он вынужден включать в список своих трудов тезисы даже не написанных докладов и газетные статьи. Порою такие «труды» составляют значительную часть его научного багажа. У.Б.Алиев меньше всего думал о количестве своих научных изысканий, его творческая мысль была сосредоточена на достижении глубины, основательности каждой работы. Именно такой подход к решению научных проблем позволил ему достичь поставленной цели. Именно поэтому у него нет ни одного труда, неактуального для карачаево-балкарского, тюркского и общего языкознания.

Взгляд ученого – уже в самых первых его исследованиях - от частного, прикладного разом переносится к научным далям. От конкретных вопросов карачаево-балкарского языка – к общетеоретическим проблемам языкознания.

Годы учебы в аспирантуре Северо-Кавказского горского научно-исследовательского института, а затем работа преподавателем русского и балкарского языков в Кабардино-Балкарском горском пединституте пробудили в нем любовь к лингвистической науке, путь к которой лежал через составление так необходимых в те годы школьных учебников. Первые учебники для школ по родному языку были написаны им еще в 1939 г. Переизданные много раз, они сослужили добрую службу карачаевским и балкарским школам вплоть до 80-х годов XX в.

В разгар войны, в 1943 г., в Институте Востоковедения АН СССР У.Б. Алиев защищает кандидатскую диссертацию, а в 1948 г. завершает докторскую диссертацию по проблемам общего языкознания на тему «Фонема и фонематический вес». Работа была высоко оценена известными учеными Москвы и рекомендована к защите. Однако представителю репрессированного народа, спецпереселенцу не позволили осуществить ее.
В этом исследовании решались многие дискуссионные вопросы фонологии: состав фонем, фонема и звуки, связанные позиционным чередованием в морфемах, разновидности фонем, сильные и слабые позиции фонем и т.д.

Другое общетеоретическое исследование У.Б. Алиева - «Слово и части речи», написанное в 1954 г., увидело свет, притом в сокращенном варианте, лишь в 1960 г. В нем ученый, анализируя точки зрения лингвистов по вопросам о границах слова и выделения частей речи, приходит к выводу: неудачи современного языкознания в решении их объясняются тем, что они рассматриваются в отрыве друг от друга. У.Б. Алиев выделяет существенные признаки слова и на этой основе дает более точное и приемлемое определение его, чем другие исследователи. При этом, доказывая, что слово - это неразрывное единство лексического и грамматического значения, выявляет их составляющие, устанавливает общее и различное между ними и приходит к выводу: лексическое значение свойственно только данному слову, а грамматическое значение целой группе слов, относящихся к одному и тому же грамматическому классу. Возражая против тех, кто отрицает наличие частей речи в русском языке (А.М. Пешковский), и тех, кто находит 14 частей речи в нем (АА. Шахматов), У.Б. Алиев отмечает, что причины колебаний мнений о частях речи заключаются в том, что природа слова -объект классификации по частям речи - не понята надлежащим образом этими лингвистами. И, можно с уверенностью сказать, что дает классическое определение частей речи как «лексико-грамматических групп слов, обусловленных и объективно выделенных в языке как характером исторически сложившихся отношений между лексическим и грамматическим, так и спецификой семантических, морфологических и синтаксических признаков, характеризуемых теми или иными функциями в языке» (с. 25).

Весь словарный состав языка по характеру своего лексического значения и способу его выражения У.Б.Алиев разбивает на 4 группы: 1) слова, лексическим значением которых являются обобщенные образы предметов, признаков, действий, количества и качества; 2) слова, лексическим значением которых являются конкретные образы предметов, признаков, действий, количества и качества; 3) слова, лексическое значение которых равно значению целого предложения; 4) слова, которые не имеют лексического значения (с. 24). Основываясь на этом, он выделяет следующие части речи: самостоятельные (существительные, прилагательные, числительные, глаголы, наречения), местоименные (местоименные существительные, местоименные прилагательные, местоименные числительные, местоименные глаголы и местоименные наречия), служебные (предлоги, послелоги, частицы, союзы и связки), предикативные (междометия, модальные слова, безлично-предикативные слова, слова утверждения или отрицания).

В этой же работе У.Б. Алиев первым среди лингвистов отмечает функционирование прилагательных типа аман «плохой», ахшы «хороший» ив роли наречий - аман «плохо», ахшы «хорошо».[/JUSTIFY] [JUSTIFY]Большое внимание уделяется им вопросам глагола в карачаево-балкарском языке: причастиям, категориям залога, времени и наклонения. Исследователь отрицает наличие причастия настоящего времени в нем, формы типа атлаучу, алыучу считает отглагольными именами существительными, подробно рассматривает образование причастий будущего и прошедшего времени, объясняет генезис их аффиксов. Сравнивая причастия в карачаево-балкарском, кумыкском и азербайджанском языках, относительно генезиса аффиксов –ажакъ / -айакь в кумыкском и азербайджанском языках высказывает ценное мнение: в них элемент а является остатком формы будущего времени на - в, потому что, во первых, слово жакъ / йакъ - существительное, которое не могло присоединиться к чисто глагольному корню, во-вторых, подобное причастие могло образоваться только от более, архаичных причастий, которые выражали комплексное значение и деятеля, и объекта действия, и качества действия, и цели действия, и причины действия, каковым является причастие на –р.

К причастиям ученый относит и форму на -гьанлы / -генли исходя из ее образования. Многие тюркологи, в том числе и карачаево-балкароведы, считают эту форму деепричастием, учитывая, что она отвечает на его вопрос. Несостоятельность такого взгляда У.Б. Алиев объясняет так: 1) если учитывать вопрос, на который отвечает в предложении то или иное слово, то многие существительные в дательном, местном и исходном падежах тюркских языков надо назвать наречиями, так как они отвечают на вопросы куда? где? откуда?; 2) деепричастие образуется от повелительной формы глагола 2 - го л. ед.ч., эта же форма образована от причастия прошедшего времени; 3) аффикс -лы/-ли к чисто глагольным формам никогда ни в одном тюркском языке не присоединяется - он присоединяется только к именным формам слов, а причастие на –гьан/-ген является глагольно-именной формой; 4) аффикс -лы/-ли присоединяется и к причастиям, которые имеют аффиксы отрицания (келмегенли «с тех пор, как не приезжал), к причастиям будущего времени он не присоединяется. Этими же доводами объясняется включение им форм –гьынчы / -гинчи (бергинчи «до того, как отдал»), -гъанлыкъгьа / -генликге (айтханлыкъгъа «хотя и сказал») в состав не деепричастий, как это делается по традиции, а причастий.

Ученый высказывает свое мнение и по залогам тюркского глагола. Так, по традиции от непроизводных и производных глаголов образуются одни и те же залоги: действительный, страдательный, возвратный, взаимный. С точки зрения У.Б.Алиева, эти залоги образуют только непроизводные основы, производные же образуют залоги с понудительным значением: понудительно-действительный (жаздыр агьыз) понудительно-сострадательный (башлатыл, окьутул) и т.д.

Он не согласен и с традиционным названием «средний залог». Учитывая, что глаголы этого залога по характеру своему противоположны глаголам действительного залога, У.Б.Алиев считает целесообразным назвать его «недействительным залогом». Думается, что нельзя считать эту идею нелогичной.

Исследователь внес свою лепту также в изучение диалектологии и генезиса карачаево-балкарского языка.
Долгое время среди исследователей языка карачаевцев и балкарцев превалировало мнение, что у каждого из этих народов имеется свой язык и что карачаевский язык свободен от диалектных особенностей. Поэтому ученые искали диалекты только в балкарском языке. Одни из них (Н.А. Караулов) выделяли в нем два (балкарско-хуламский и чегемско-урусбиевский), другие (В.И. Филоненко, В.П.Сухотин) - три (чокающий, цокающий и смешанный, т.е. хуламо-безенгиевский), третьи (А.М. Аппаев) -четыре (черекский, хуламо-безенгиевский, баксанский и чегемский) диалекты. Однако еще старший Алиев, Умар Джашуевич, в своей «Карачаево-балкарской грамматике» (1930) доказал, что язык карачаевцев и балкарцев - один и тот же, и как карачаевский, так и балкарский его варианты имеют диалектные различия. Младший Алиев, Умар Баблашевич, расширил и углубил это мнение, которое изложил в 1962 г. на Всесоюзной диалектологической конференции в г. Баку в своем докладе «Диалектное членение языка карачаевцев и балкарцев». Он доказал наличие диалектных, особенно фонетических, различий как между карачаевским и балкарским вариантами языка, так и в самих этих вариантах. Основываясь на этом, в карачаево-балкарском языке ученый выделил балкарский, хуламо-безенгиевско-баксано-чегемский и карачаевский диалекты. Большинство современных исследователей карачаево-балкарской диалектологии придерживается взглядов У.Б. Алиева.

У.Б. Алиев не согласен с такими известными тюркологами, как Т. Ковальский, А. Зайончковский, И. Бенциг, К. Менгес, Н.А. Баскаков, считающими карачаево-балкарский язык языком кыпчакской группы. По его мнению, этот язык древнее куманской группы кыпчакских языков. В доказательство этого ученый приводит, на наш взгляд, убедительные аргументы: 1) цокающий диалект карачаево-балкарского языка имеет больше общего с монгольскими языками, чем другие тюркские языки; 2) топонимика центрального Северного Кавказа в основном является тюркской; 3) древнейшие явления сохраняются и в грамматике карачаево-балкарского языка. В целом исследователь признает, что кыпчакские языки имеют общие признаки с карачаево-балкарским языком. Однако, как считает он, этих признаков, на основании которых тюркологи объединяют названные языки в одну группу, недостаточно для определения места карачаево-балкарского языка среди других тюркских языков. У.Б. Алиев был первым лингвистом, занимавшимся сопоставительным изучением родного и русского языков. Делал он это на уровне грамматики, главным образом синтаксиса и отчасти морфологии. Так, еще в 1940 г. он исследовал в сопоставительном плане употребление вопросительного аффикса, а в 1960 г. - залоги в этих языках и установил соответствия и различия в них.

Самыми весомыми трудами У.Б. Алиева, сделавшими его известным тюркологом и теоретиком языкознания, являются монографии «Вопросы сложного предложения в русском и тюркских языках» (1959, состоит из двух книг) и «Синтаксис карачаево-балкарского языка» (1973). В первой из них ставятся и на высоком теоретическом уровне решаются такие актуальные проблемы синтаксиса, как сочинение и подчинение в сложных предложениях, о характере сочинительных и подчинительных сочетаний, о признаках «обратимости» или «необратимости» и их применение при распознавании сочиненности или подчиненнности, о том, что из чего сочинение из подчинения или подчинение из сочинения, грамматические средства выражения сочинительных и подчинительных отношений в словосочетаниях и сложных предложениях. Автор опровергает мнение тюркологов, считающих сложным предложение, состоящее из сочетания двух или более простых предложений, а также опирающихся при определении сложного предложения родного языка на точную переводимость его на русский язык таковым. По его убеждению, нельзя подходить к фактам одного языка с меркой другого языка, ибо это приводит к искаженному представлению фактов языка.

Перед придаточным предложением тюркологи ставят определенные требования. Согласно им, сказуемое его должно быть самостоятельным и выражаться глаголами изъявительного наклонения, придаточное предложение должно зависеть от основного и стоять впереди него. У.Б. Алиев считает эти условия неприемлемыми. В развернуты деепричастно-причастных конструкциях он видит предикативность и выделяет их как придаточные предложения. Следует отметить, что хотя большинство исследователей не придерживается этого мнения, неприемлемость его никем еще убедительно не доказана. Исходя из этого, придаточные предложения тюркских, в том числе и карачаево-балкарского, языков по структуре делит на два типа: 1) придаточные предложения, сросшиеся со сказуемыми, выраженными причастиями, деепричастиями, подверженные сильной трансформации; 2) придаточные предложения со сказуемыми, выраженными глаголами не только изъявительного, но и других наклонений, которые употребляются с подчинительными союзами и без них.

Вышеназванный «Синтаксис» - первая монография по синтаксису карачаево-балкарского языка, напечатанная в московском издательстве «Наука», в которой дано исчерпывающее описание всех типов словосочетаний, простых и сложных предложений. Скромный ученый свою работу рассматривал как описательную, хотя большинство вопросов в ней изложено на высоком теоретическом уровне, при раскрытии которых автор придерживается своей точки зрения, которая во многом отличается от устоявшихся традиций в тюркологии.Среди типов предложении по их структуре У.Б. Алиев впервые в карачаево-балкарском языкознании выделяет эллиптические неполные, вокативные и модальные. Детально, с указанием различных эмоциональных оттенков, исследуются им восклицательные предложения. Среди них он выделяет предложения, выражающие чувство радости, благодарности, возмущения, восторга, уверенности, сомнения, сожаления, надежды. Типы эмоций отмечаются им и в побудительных предложениях: уничижение, просьба, угроза, упрек, пожелания. Всему этому предшественники У.Б. Алиева не уделяли внимания.

По традиции сложносочиненные предложения подразделяются на союзные и бессоюзные. У.Б.Алиев впервые классифицирует такие предложения по тому, какие связи выражают их компоненты, а именно на: сложносочиненные предложения одновременности, пространственной связи, последовательности, противительности, чередования, сопоставления, взаимного исключения, единообразного проявления признака.В теоретических исследованиях, посвященных придаточным предложениям, во времена У.Б. Алиева не было ответов на такие вопросы:1) каковы отношения между словами и предложениями в составе сложноподчиненного предложения? 2) сохраняется ли самостоятельность у предложений, входящих в состав сложноподчиненного предложения? 3) всем ли языкам свойственно сложноподчиненное предложение? 4) все ли языки характеризуются однотипными признаками придаточных предложений? У.Б.Алиев находит ответы на эти вопросы. По его мнению, отношения между словами и предложениями в составе сложноподчиненного предложения соответствуют отношениям между словами в составе подчинительного словосочетания, а компоненты сложноподчиненного предложения самостоя­тельностью не обладают. Он считает, что во всех языках однотипны признаки, связанные с тем, что придаточные предложения употребляются для выражения членов предложения, так как это обусловлено общими внутренними законами развития языка, разнотипны способы выражения связей и отношений, существующих между придаточными и главными предложениями, так как это обусловлено спецификой грамматического строя каждого отдельного языка.

В заключение еще следует сказать, что все исследования У.Б. Алиева посвящены актуальным и спорным вопросам тюркского или общего языкознания, которые решались им на высоком теоретическом уровне и оригинально.
Уважаемые коллеги, друзья, в своем кратком выступлении я, разумеется, акцентировал ваше внимание лишь на части того огромного вклада, который внес Умар Баблашевич в науку о языке. У.Б. Алиев по праву является основателем карачаево-балкарского синтаксиса, а также сопоставительного синтаксиса русского и тюркских языков. Ранняя кончина его – в возрасте 60 лет – явилась большой потерей не только для карачаево-балкарского и тюркского, но и общего языкознания. Однако его научное наследие не потеряло своего значения и продолжает служить российской языковедческой науке.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
Гуртуев Салих Солтанбекович, президент Клуба писателей Кавказа

если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
 
Кучукова Зухра Ахмедовна, профессор КБГУ.

если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
СИНГАРМОНИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ УМАРА АЛИЕВА


Кучукова З.А.

Даже самый убежденный материалист, познакомившись с жизнеописанием карачаевского ученого Умара Баблашевича Алиева (1911 -1972), призадумается над эзотерической теорией существования в мире космического, метафизического регулятора индивидуальной судьбой человека, творческая энергия которого необходима этноколлективной культуре и вселенскому Разуму. В этом смысле Алиеву задолго до его рождения уже был задан смысложизненный вектор. В генах горского интеллигента в седьмом поколении (Алий – Исмаил – Умар – Крым-Герий – Магомед – Баблаш – Умар), «текли» духовные голограммы Каирского университета «Аль-Асхар», где учился его фамильный первопредок в самом начале 18 века. Можно сказать, Умар Алиев биографически и духовно был неотделим от Просвещения.

К счастью, глобализация устранила из нашего мировоззрения герметические отсеки между Востоком и Западом, Азией и Европой, поэтому сегодня мы с легкостью представляем себе то единое информационное поле, где идеи выпускников Каирского университета указанного периода пересекались с идеями Вольтера, Дидро, Руссо, Монтескье и других.

Думается, всей династии Алиевых был близок принцип немецкого философа И. Канта, провозгласившего основным требованием нового времени «умение пользоваться собственным умом, позволяющее человеку выйти из состояния несовершеннолетия, в котором оно находилось до сих пор по собственной вине» [1, с. 823]. Широкая просветительская программа была развернута на Северном Кавказе в начале двадцатого столетия. Как отмечает культуролог и литературовед Ф.А. Урусбиева, «в этих объективных исторических условиях и духовной атмосфере формировались социально-этические идеалы первых горских писателей-просветителей, для которых свобода и демократия, братство и равенство, просвещение и высокое человеческое достоинство стали не просто отвлеченной программой, но и руководством к действию» [2, с. 32]. Мощный импульс развитию карачаево-балкарской художественной литературы, языкознания, этнографии, живописи дало плодотворное общение молодой горской интеллигенции с представителями русской и зарубежной культуры.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
МАРР И УМАР

Здесь самое время еще раз вспомнить о случайных жизненных явлениях, за которыми, на самом деле, стоят невидимые глазу токи культурообразующих закономерностей. 18-летний карачаевский юноша в горах Северного Кавказа встречает академика Николая Яковлевича Марра (1864-1934). И более того, по просьбе председателя поселкового совета, вчерашний выпускник педагогического техникума становится личным репетитором карачаевского языка для лингвиста с мировым именем.

А вот невидимая сторона этого факта. В 1924 году при музее антропологии и этнографии Российской Академии наук членами Радловского кружка обсуждалась проблема создания алфавита для тюркских языков СССР, которые до сих пор пользовались арабской графикой. Во главе с Л.В. Щербой была образована специальная комиссия для разработки применения латиницы. В 1925 на конференции по просвещению горских народов Северного Кавказа было принято решение о латинизации письменности ингушей, кабардинцев, карачаевцев, адыгейцев, чеченцев. В 1926 г. в Баку на I-м Всесоюзном тюркологическом съезде, посвященном вопросам латинизации письменности тюркоязычных народов, был создан Центральный комитет нового тюркского алфавита, впоследствии преобразованной во Всесоюзный центральный комитет нового алфавита, среди членов которого был и академик Марр. Судя по карачаевской страничке в биографии ученого, он не был кабинетным ученым: прежде чем предложить языку новую «одежду», он изучал его природную сущность, логику. Надо сказать, в этом поступке ученого отразились профессионализм высшей пробы и большая внутренняя культура подлинного русского интеллигента.

Думается, три месяца общения с Марром не только предопределили научную судьбу Умара Алиева, но, что еще важнее, научили его чувствовать субстанцию родного языка, его фонетику и грамматический строй в резонансе с живой природой Кавказа. Трудно сказать, кто был учителем, а кто учеником в союзе «Марр и Умар», но встреча обогатила каждого. Николай Яковлевич, прославленный тюрколог, осуществил высшую стадию учительства: он не сам изучил язык «аборигенов», а воспитал «аборигена», который стал выдающимся лингвистом и кавказоведом. Биографический факт: на прощание академик подарил молодому горцу большую стопку белой бумаги, «невиданную роскошь для 18-летнего Умара» [3, с. 56]. Это был символ больших творческих возможностей, таланта юноши, который так вовремя был замечен, поддержан и призван Учителем.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
УСКОРЕННОЕ РАЗВИТИЕ

Культуролог и литературовед Г.Д. Гачев в своей книге «Ускоренное развитие литературы» отмечает, что развитие национальных культур в первой половине двадцатого столетия определяется воспроизведением мировых художественных достижений «в сжатом виде». За исторически короткий срок северокавказская культура в ускоренном темпе осуществляла многие общемировые стадии эстетического развития, осваивала практику различных научных школ. В этот процесс включились все «молодые Прометеи» Кавказа, проявляя «героический энтузиазм» (термин Джордано Бруно). Их справедливо сравнивают с гуманистами эпохи Возрождения, с французскими энциклопедистами, которые одинаково хорошо разбирались во многих фундаментальных науках.

Поражает широта филологической деятельности Умара Алиева: все разделы теоретической грамматики, тюркология, кавказоведение, многожанровое стихотворное творчество (лирика, поэмы, басни, оды, детская поэзия), рассказы, притчи, музыкальная пьеса, теория и практика художественного перевода. А сколько трудов утеряно в годы войны, депортации, вынужденных переездов? А кто измерит потери в масштабе всей культуры Северного Кавказа, по справедливому замечанию Светланы Алиевой, пострадавшего из-за перемены алфавитов: аджам, латиница, кириллица, когда написанное одним поколением не могло уже быть прочитано другим.

Думается, три месяца общения с Марром не только предопределили научную судьбу Умара Алиева, но, что еще важнее, научили его чувствовать субстанцию родного языка, его фонетику и грамматический строй в резонансе с живой природой Кавказа. Трудно сказать, кто был учителем, а кто учеником в союзе «Марр и Умар», но встреча обогатила каждого. Николай Яковлевич, прославленный тюрколог, осуществил высшую стадию учительства: он не сам изучил язык «аборигенов», а воспитал «аборигена», который стал выдающимся лингвистом и кавказоведом. Биографический факт: на прощание академик подарил молодому горцу большую стопку белой бумаги, «невиданную роскошь для 18-летнего Умара» [3, с. 56]. Это был символ больших творческих возможностей, таланта юноши, который так вовремя был замечен, поддержан и призван Учителем.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
МЕТАПОЭЗИЯ

Совмещенность в одной личности профессионального лингвиста и поэта, естественным образом, определила уникальность созданной Алиевым художественной картины мира. Это метапоэзия, которая осмысливает саму себе через красоту синтаксических конструкций, метафор-самородков, аллитерирующих звуков. Восторг, который испытывает лирический герой перед богоданной эстетикой родного языка, можно сравнить с восторгом минеролога, который долго изучал бы где-то вдали теорию драгоценных камней и, вернувшись домой, с удивленном всю эту красоту, но только возведенную в степень, обнаружил бы в ювелирной лавке отца, на которую раньше не обращал внимание. Алиев основательно изучает архитектонику карачаевского варианта тюркского языка со всем его совершенными пропорциями, ритмикой, выразительными конструкциями, акустической игрой, а позже всё изученное и интуитивно постигаемое запечатлевает в поэзии, любуется, гордится, хочет, чтоб каждый увидел уникальную красоту, гибкость, пластику его родного языка.

Лирический герой У. Алиева – филолог, с ярко выраженной языковедческой ментальностью. Код «письма», «письменности», «чтения» нередко кладется в основу создаваемых им образных картин мира. Вот один из характерных примеров, взятый из его ранней поэзии:
Джаз джазады джазгъы атын Весна пишет свое весеннее имя,
Тауну-тюзню кёгертиб. Озеленяя горы и долины.
Аны сейир, ариу хатын Его чудный, красивый почерк
Ким окъумаз, бери джетиб? [4, с. 19]. Кто не прочитает, добравшись сюда?

Примечательно, что войдя в стихию родного языка, Алиев первым делом замечает и обыгрывает омонимическое совпадение понятий «весна» и «пиши» (в повелительной форме), выраженных единым словом «джаз». Проницательный лингвист, «сидящий» в Алиеве-поэте, каждый раз будет улавливать такие лексические совпадения в языке и с поэтической точки зрения искать в них художественную логику. Другой пример: в один логический ряд он помещает слова тирлик (урожай) и тирилик (бодрость духа, трудолюбие), подчеркивая их причинно-следственную взаимообусловленность. «Не позволяй душе лениться!» - фактически эту мысль он сообщает читателю, но не сухой дидактикой, а языком лексических соответствий. Это те самые языковые феномены, которые в свое время дали Ф. Урусбиевой право сделать философский вывод о том, что «слова хранят этногенетические тайны того или иного народа, его «древнейшую анкету» и, вместе с тем тайну его творения, самые первые, а значит, верные связи слов с понятиями, антикаузальные, с сегодняшней точки зрения семантические узлы» [5, с. 275].

Естественно, карачаевский поэт с тонким лингвистическим чутьем не может пройти мимо «этимологических гнёзд» родной топонимики. Художественный и научно-практический интерес представляют толкования Алиевым с точки зрения тюркского языка названий географических объектов: Эльбрус – Джельбуруш (поворачивающий ветра), Юца – Уча (одно из титульных национальных блюд архаичных карачаевцев). В случае с ойконимом Ессентуки поэт не только проясняет этимологию (эсен тюгю – здоровый покров шерсти), но и приводит историко-культурный комментарий: в древности в указанной местности были минеральные источники, куда пригоняли больной скот для излечения от кожных заболеваний. После необходимых процедур пастухи говорили друг другу: «Чыкъсын энди эсен тюгю!» (Пусть теперь вырастет здоровая шерсть!» [4, с. 58.].

Современный читатель может взять на заметку также интересные этнологические сведения о народных приметах горцев. Архаичный карачаевец верил, что в «слепой дождик» рождается туренок [4, с. 20]. Другой факт: ласка – тотемное животное для карачаевцев. В психологической новелле Алиева «Даум и Конак» тонко, с элементами «магического реализма», рассказывается о зверьке, который стал первопричиной неизбывного счастья для бездетных супругов, прошедших «тест» на милосердие.

Поэтический язык Умара Алиева, достигший стадии самоосмысления, «играет» с другими языками, ищет с ними «стыковочные узлы» на уровне синтаксических, лексических, морфологических схождений, рифмовочного комплекса. «Изюминкой» юмористического стихотворения «Кляча» (Гылджа), написанного в стиле средневековых вагантов, является озорная, «хулиганская» перекличка карачаевского и русского языков. Текст отразил монолог капризной невесты, адресованный прижимистому жениху:

Гылджыны терисине аллыкъма,
Ой, къамиш аякъ, баш таракъ!
Санга джалына кебми турлукъма?
Уходи дальше, кет, собак! [4, с. 72].
На шкуру от клячи куплю
Ой, камышовый поднос, гребешок для волос!
Долго ли буду тебя уговаривать?
Уходи дальше, отойди, собака!

В филологии есть хорошая традиция - изучать персональный язык поэта, писателя, наподобие - «Язык Шекспира», «Язык Пушкина». В этом плане карачаево-балкарские лексикографы могли бы проделать интересную и полезную работу, изучив язык Умара Алиева. Эта мысль приходит в голову, когда видишь, что некоторые слова из текстов карачаевского поэта не обнаруживаются даже в толковых словарях. И не только потому что он занимался словотворчеством, увлекался неологизмами, но потому что у него были «ключи от архива» древнетюркского языка.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
АНГЫ БАР КАК МЕРА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОВЕРШЕНСТВА

Программа-максимум просветителя Умара Алиева заключалась в преобразовании мира с помощью разума, освобождении людей от тьмы невежества и предрассудков, излечении их от самого страшного заболевания – глупости. Анализируя «интеллектуальный тезаурус» карачаевского языка, он обнаруживает в нём богатейшую терминосистему (акъыл – ум, разум, оюм – мысль, анг – сознание, интеллект, эс - рассудок, ангылау – разумение), доставшуюся от Логоса тюрков. Одно из ключевых понятий в поэзии Алиева «ангыбар» (анг – сознание, бар – есть), означающее сознательный человек, личность с высоким интеллектом. С концептом «ангыбар» Алиев связывает свое представление об образцовом человеке, который силой ума способен победить обстоятельства, совершенствовать самого себя и мир. Автор поёт гимн разуму, как высшей ценности:
Акъыл отда кюймейди, Ум в огне не горит,
Акъыл сууда батмайды, Ум в воде не тонет,
Исси кюнде къатмайды [4, с. 143]. На солнцепеке не высыхает.
Нетрудно заметить, что из всего соматического лексикона поэт чаще всего использует концепт «голова», как вместилище ума. Голова должна трудиться, ум должен совершенствоваться – развертывая эту мысль, автор написал одно любопытное стихотворение, где за иносказательными образами (юноша, конь, узда) скрывается глубокая философская мысль:

Ишленмеген джаш – джюгенсиз ат,
Джюгенсиз ат – башсыз тёрт аякъ,
Башсыз тёрт аякъ ары да барыр,
Бери да чабар – андан джокъ хайыр [4, с.49].
Неразвитый юноша – конь без узды,
Конь без узды – четырехногость без головы.
Четырехногость и туда побежит, и сюда прибежит,
Только пользы от этого нет никакой!

Отсутствие разума автоматически превращает человека в иррациональное, дезориентированное существо с голой физической силой, в животное (четырехногость). Природа как будто недостачу головы тут же компенсирует двумя лишними конечностями, вычитая из человека человеческое начало и прибавляя зооморфное. Таким образом, конкретизируя довольно необычное (но запоминающееся!) абстрактное понятие «четырехногость», автор отвергает человеческое безумие, глупость, недалекость ума как наихудший из пороков. Он утверждает приоритет интеллекта над физической силой, вызывая в нашей памяти образы нартских героев, которые умом, смекалкой, хитроумием, побеждают великанов.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
ЗОЛОТАЯ СЕРЕДИНА

Люди питают друг друга интеллектуальной, духовной пищей, каждое уходящее поколение оставляет новой генерации «глыбы ума», из которых человек на протяжении своей жизни строит «анг къала» - крепость сознания. Вот как автор передает свою мысль о преемственности ментальных ценностей в веках:
Адамны да алайды
Таков человека
Джер юсюнде барыуу:
Ход жизни по земле.
Бири кетсе, кёмюлюб,
Один уйдет, похороненный,
Халкъгъа къалыр къарыуу [4, с. 17].
А силы его останутся для народа.

Поэт очень внимателен к «глыбам разума», запечатленным в нартских сказаниях, изречениях. По отношению к ним он выступает своего рода толкователем, транслятором, адаптирующим их глубокий смысл к сознанию «новых горцев». Из нартской афористики У. Алиев выбрал двадцать основных, на его взгляд, этических постулатов и проинтерпретировал их в лирико-философском цикле «Нартские стихи» (Нарт назмула). Они все чрезвычайно интересны «горским абсолютизмом», суровой требовательностью, высотой моральной планки:

Къызбайлыкъ сени жыкъгъандан эсе,
Согъушда жау белинги къыркъсын! [4, с.49].
Чем женоподобная трусость тебя одолеет,
Пусть лучше враг в бою сломает тебе позвоночник!

В жизни есть экстремальные сферы, где действует только абсолют, считает автор. И в первую очередь, к ним относит преданность Родине. Вместе с тем в мирной, повседневной жизни он поэтизирует «чувство меры» (марда), как знак ума, благоразумия, высокой сознательности.

В четырех заключительных стихотворениях цикла поэт, считающий «золотую середину точкой, совпадающей с мудростью», в свойственной ему опредмеченной, образной форме воспевает чувство меры:

Джолунга кёре – къууутунг, Какая дорога – такое толокно,
Сютюнге кёре – джуууртунг, Какое молоко – такой варенец,
Къанынга кёре – уууртунг, Какая кровь – такие щеки,

Санынга кёре – хыбыртынг, Какое тело – такой дух,
Атынга кёре – сыбыртхынг, Какой конь – такая плетка,
Джеринге кёре – чаллыгъынг, Какая земля – такой покос,
Ишинге кёре – аллыгъынг, Какой труд – такая прибыль,
Къонакъгъа кёре – саллыгъынг [4, с. 50]. Каков гость – таково угощение.
Эшикге кёре – чыкъгъанынг, Какая погода – такой выход,
Джюнюне кёре – къыркъгъанынг, Какая шерсть – такая стрижка,
Букъугъа кёре – къакъгъанынг, Какая пыль – такая тряска,
Джукъугъа кёре – джатханынг, Какой сон – такое ложе,
Къайгъыгъа кёре – чабханынг, Какова тревога – таков бег,
Сууукъгъа кёре – джабханынг, Каков холод – таково укрытие,
Бергеннге кёре – къабханынг, Сколько дано – столько съешь,
Ургъаннга кёре – къачханынг [4, 51]. Каков удар – таков побег.


«Карачаевский Гораций» изображает чувство меры как основу совершенного миропорядка, где царят «гармоничность потребностей и устремлений, обдуманность в поступках, размышление и действие в пределах требований чувства меры» [6, с.121]. По Алиеву, осмысленная соотнесенность законов физического мира и человеческой реакции – основа и гарант гармонического бытия на земле.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
БАСНИ

Алиев, как поэт-просветитель, естественно, не мог пройти мимо басни с ее ярко выраженным воспитательным потенциалом. Разнокачественный характер определяет его взаимоотношения с этим жанром: здесь и почти чистые переводы классических басен и литературные переложения «по мотивам», и собственная проба пера* [7]. По тематическому диапазону басенного цикла можно судить о морально–нравственных приоритетах У. Алиева. Басня «Ворона и меч» (Къаргъа бла къылыч) носит антивоенный характер. Стервятник, нашедший окровавленный меч в земле, радуется тому, что агрессия людей, постоянство войн на века гарантируют ему наличие сытой пищи. «Потрясающий копьем от копья и погибнет» [4, 167] – умозаключает автор, призывая народы к мирному сосуществованию.

«Сова и сон» (Уку бла Джукъу) – так называется авторская басня Алиева, где он, сатирически высмеивая образ совы – расхитительницы народного добра, поэтизирует солнечный свет, означающий гласность и отсутствие на земле социальных пороков.

В плоскости «учитель – ученик» развертывается сюжет в басне «Мать и дитя» (Анасы бла баласы). В увлекательной для детского сознания художественной форме здесь повествуется о «слишком доброй матери» - кошке, которая от избыточной любви к «дочке» не научила ее ловить мышей. В монологе рафинированной молодой кошечки, которая «не может есть без красивых столовых приборов», узнаваема некоторая часть городской молодежи, дистанцировавшаяся от своей национальной стихии:

Бу тюклю чычханны
Эту волосатую мышку
Мен къалай ашайым?
Как смогу я съесть?
Къалгъан киштиклеча
Подобно другим кошкам
Мен къалай джашайым?! [4, с.161].
Как смогу я жить?

Мораль: слишком большой отрыв от народного бытия может стать источником необратимой экзистенциальной трагедии для человека. Многократно апробированный в мировой литературе психологический комплекс «Моцарт и Сальери» получает достойное этнокультурное перевыражение в басне «Медвежонок» («Мамурач»). Вслед за русским баснописцем эпохи классицизма Иваном Хемницером (1745-1784) карачаевский автор осуждает зависть как проявление низменной природы человека. За драматической судьбой мишки-плясуна, изгнанного из социального круга завистливыми, бездарными соплеменниками, встает важная антропологическая проблема культуры восприятия таланта, божьего дара в человеческом обществе.

Признавая бесспорное художественное мастерство Алиева- баснописца, тем не менее, следует заметить, что он, увлекаясь повествовательной, эпической стороной текста, не всегда может оставаться в рамках «смирительной рубашки» лапидарного жанра. (К примеру, текст басни «Мать и дитя» занимает 15 страниц!).
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
АЛЛИТЕРАЦИИ АЛИЕВА - так в духе самого мастера, обыгрывая звуки его фамилии, можно назвать раздел, посвященный «звуковому пейзажу» алиевской поэзии. Как известно, карачаевский язык изначально отмечен законом сингармонизма (от греч. syn - вместе и harmonia - созвучие), характерным для агглютинативных языков. «По закону сингармонизма, который является специфической особенностью тюркских языков, во-первых, гласные в слове должны быть или только передними, или только задними; во-вторых, мягкость и твердость согласных зависит от качества гласных: если они в слове передние, то согласные произносятся мягко, если же они, задние, то согласные произносятся твердо [8, с.133]. Алиев щедро пользуется тонкостями закона сингармонизма, используя только «мягкие» или только «твёрдые» отрезки художественной речи, мотивированные психологическим обликом героя, обстановкой, идейно-смысловым комплексом.

Большой интерес представляют фоносемантические «упражнения» поэта, который, бесспорно, владел тайной семиотизированных звуков. Благодаря мастерскому владению искусством «звукописи», строки его стихов рождаются с внутренним мотивом и «пропеваются»:


Джюрек джанады, излейди джан джырны [4, с. 25].
(Сердце горит, ищет душа песню).
Джаз джазады джазгъы атын [4, с.19].
(Весна пишет свое весеннее имя).
«Дж» - эта «фирменная» фонема карачаевского языка в «звуковом пейзаже» стихов У. Алиева используется не только как элемент технической инструментовки, но, что гораздо важнее, как знак этнокультурной идентичности поэтического языка.

Для литературных «гурманов» приведем еще несколько примеров эстетизированной аллитерации:
Уялагъа суу къуюла
В лунки вода сочится,
Ёседиле уяла [4, с.17].
И лунки растут.

Речь идет о весенней капели, о весне, резко поворачивающей мир от холода к теплу, от тьмы к свету – на «вокальном» уровне автор передает эту идею неожиданной и не очень характерной для языка диспропорцией гласных и согласных звуков: 16 против 9. «Империя» лёгких, прозрачных, невесомых дифтонгов (уя, ую, уя), монофтонга (уу) наряду с песенно-сопорными слогами «ла, ла, ле, ла» с большой художественной рельефностью передает стихийный союз солнечного света и журчащей капели. Вот еще одна «весенняя соната», где от «солнечного» звука «к» (кюн) в виде «солнечных зайчиков» расходятся вширь близкородственные звуки (к, къ), составляя бинарную оппозицию холодному «р»:

Кюн къыздырса, буз, къар эрир,
Джерде урлукъ кесин керир [4, с. 18].
Солнце засветит, лёд, снег растают,
Семя в земле потянется (с наслаждением).
«Перед кошарой загоны для скота» - казалось бы, донельзя скучное и обыденное высказывание. Но вот как оно мастерски декорировано в поэзии Алиева: «къошла аллы маллы бау» [4, с. 20]. Полагаем, произносящий этот микротекст, независимо от знания/незнания языка оригинала испытывает эстетическое наслаждение от виртуозной игры своего артикуляционного аппарата.

У Алиева есть несколько пронзительных стихотворений о матери, любовь к которой он мог сравнить только с любовью к Родине. Единосущность данного высокого чувства поэт подчеркивает звуком «с», пронизывающим оба смысловых уровня текста:


Салкъын сылар санынгы
Твое тело нежно погладит
Туугъан джуртну хауасы,
Воздух родного края,
Сылагъанча къолу бла
Как будто рукою
Сабийчикни анасы [4, с.29].
Мать гладит [своего] ребенка.

Можно привести еще десятки примеров такого «звукового пиршества» из поэзии Умара Алиева. Мастер-златоуст показывает «заточенность» артикуляторной программы своего родного языка с его по-тюрски легко «мобилизуемыми» словами, звуками на высокую поэзию. И, хоть с запозданием, но подчеркнем, что немаловажную роль в «поэтическом концерте» играет протяжная, мелодичная интонация, создаваемая за счет того, что ударение почти всегда (за редчайшим исключением) в карачаево-балкарском языке падает на последний слог.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
ЧУЖБИНА

Всё резко оборвалось в 1943 г. Чужбина. Средняя Азия. Стало стыдно говорить, что ты кавказец, карачаевец (балкарец, чеченец, ингуш, калмык, немец, кореец). Обыкновенный фашизм. Дочь поэта Светлана Алиева в эссе «Запах фиалки» пишет о тех годах: «Помню, как наш большой, умный и, разумеется, всесильный 33-летний папа, пряча от нас слезы, с отчаянием говорил, листая очередной том Большой советской энциклопедии: «Нет, вы только подумайте, - «клоп» нашел свое место в энциклопедии, а целый народ, прославленный русскими классиками, «карачаевцы», - нет! Понимаете, не существует в природе и на Земле народа – карачаевцев!» [9, с. 318].

Можно себе представить потрясение профессионального языковеда, которого официально, под страхом каторги, отлучили от родного языка, родной культуры. И можно себе представить человеческий подвиг русской женщины Татьяны Бабичевой, жены ученого, которая даже в условиях ссылки всегда умудрялась создать для мужа сакральный уголок для творчества, пусть даже в сырой землянке или заброшенной бане. Таков был уровень понимания интересов мужа, который, как кислородом, дышал наукой о языке, поэзией. Предметом его теперь уже «засекреченных» исследований был оболганный, униженный, онемевший и оглохший язык, не имевший официального статуса.

Всю боль по утраченному «голосу своей души» поэт выразил в стихотворении «Гергеджыз» («Синица»), написанном в Киргизии в 1948 г. На прямом номинативном уровне герой скорбит из-за того, что одна маленькая птичка имеет больше свободы, чем репрессированный народ. Но в высшем философском смысле поющая синица является олицетворением несгибаемой души карачаевского народа. В подтексте стиха звучит мысль о том, что можно депортировать народ, но подвергнуть репрессии его душу, невозможно.

Если следовать логике Г.Д. Гачева, величайшая трагедия депортации заключалась в том, что на рваные, кровоточащие куски были разъяты Космос, Логос и Психея карачаевского народа, нарушена целостность организма, обреченного на скорую физическую и духовную гибель. Но народ выжил. 1957 год стал годом победы здравого смысла и исторической справедливости по отношению к «раненым народам» Северного Кавказа.

Как отмечают некоторые исследователи карачаево-балкарской поэзии (З. Караева, Б. Берберов) творчество всех лириков-депортантов объединяет одна деталь: литературный герой после возвращения первым делом утоляет свой тактильный голод по родине: целует камни, пьет воду, ложится на землю. Так он восстанавливает утраченную энергетическую связь с отчизной. Этюд из выселенческой лирики Алиева: молодой человек, похоронивший всю свою семью на чужбине, в день возвращения на Кавказ подходит к горной реке, и, зачерпывая ладонью воду, пьет, приговаривая: «Мама, ради Тебя! Отец, ради Тебя! Сестренка, ради Тебя!» [4, с. 67]. Этим причащением он как будто возвращал томящиеся души своих близких, похороненных на чужбине, на территорию родной земли.

Лирический герой У. Алиева вслушивается, внюхивается, вчитывается, всматривается в мир родного края, соединяя космос с собственным логосом. Его зоркий глаз подмечает даже паучка в скальной трещинке [4, с. 127] – так на уровне микропоэтики, «арахнологическим» языком выражается идея восстановления целостной системы национального бытия. Долгая разлука с родиной научила его видеть суть жизни, недаром своим новым, обостренным зрением он прозревает даже зёрнышки висящего на дереве яблока [4, с. 46].
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
АККОРДЕОН КАРАЧАЯ

От избытка чувств душа вчерашнего спецпереселенца, ставшего свободным, поет. Песня – единственный жанр, способный выдержать и выразить его эмоциональный накал и безудержную экспрессию. Отсюда - обилие стихотворений Алиева с песенными названиями: «Джырларым келеди» (Я хочу петь), «Тау джырла» (Горские песни), «Чыпчыкъ джырлайды» (Птица поет), «Джырлайдыла халкъла» (Поют народы), «Джыр сёзню кючю» (Сила песенного слова) и др.

Джыр сёзню кючю кемеле джюздюрюр,
Джыр сёзню кючю бугъоула юздюрюр,
Джыр сезню кючю хауагъа миндирир,
Джыр сезню кючю билимле билдирир! [4, с. 87].

Сила песенного слова поведет корабли,
Сила песенного слова оковы сорвет,
Сила песенного слова в небо поднимет,
Сила песенного слова одарит знаниями!

Примечательно, что и протагонист Аймуш из одноименной поэмы Алиева музыкален, он играет на свирели, преобразовывая низшую хаотическую энергию (стадо овец) в энергию более высокого порядка (творчество) посредством алхимического ее погружения в очистительную среду (воду). Автор, обладающий тонким музыкальным слухом, даже топот овец передает в виде «барабанной дроби» (къойла чыкъдыла, дауурбазны бармакълары бла ургъанча) [4, с. 95].

Ликует не только человек, ликует природа, недаром автор называет реку Кубань «аккордеоном Карачая» [4, с. 123]. Шагая «с песней по жизни», он, «Поэт-Психея», восстанавливает утраченные связи с космосом родины. Стёртое даже с географических карт имя Карачая в песне У. Алиева оживает через многочисленные макро- и микротопонимические единицы: Атчабах, Амчата, Теберда, Махар, Джингирик, Сынты, Кырылган, Карасу, Гитчекол, Большой Джамагат, Бадук, Каракёл, Ыпчык, Тубанлы, Бузлу-кёл, Хатипара, водопад Шумка, Мурутчу, Домбай, Алибек, Джерик, Гоначхыр, Бели-ала-кая, Кептала и др. Поэтическая экскурсия героя сопровождается культурологическим чтением знаков земли, «вещанием вещей», исповедальными диалогами природы и человека. По Алиеву, текст природы иносказательно философичен: «озёра памяти» полнятся подземными водами [4, с. 124], все тропы жизни ведут к вершинам [4, с. 125], «пасть хищникам люди завязывают скрещенными кинжалами».
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
ЗАКОН СИНГАРМОНИЗМА

Алиева, как лингвиста с философским складом мышления, естественно, всегда волновал вопрос о соотношении языка и мышления. Он убежден в том, что орудием мышления является язык, обеспечивающий материальное оформление мысли. Подчеркивая диалектическое единство языка и мышления, Алиев пишет:

Акъыл сёзде бишеди,
Мышление варится в слове,
Сёз акъылдан тюшеди [4, с.49].
Слово капает из мышления.

Для поэта язык и мышление – сообщающиеся сосуды: развитие мышления обуславливает расширение языковой картины мира. Точно так развитие знаковых систем языка, его грамматической структуры, формальных операторов стимулирует мыслительную деятельность человека. Поздний У. Алиев очень близок к гипотезе Сепира-Уорфа, согласно которой, система языка определяет структуру мышления. «Характер познания действительности зависит от языка, на котором мыслит познающий субъект» [10, с. 443]. Ученый верит, что язык оказывает регулирующее влияние на процесс мышления, поэтому он уделяет колоссальное внимание разработке всех механизмов, элементов языка, приводит их в движение, заставляет работать. Декламируя его стихи, читатель физически ощущает мощь синтаксической мускулатуры карачаевского языка. Всем сложнейшим объективным и духовным явлением в мировом пространстве автор тут же находит совершенно аутентичные средства выражения в языке, которые даже с избытком способны их отобразить.

На наш взгляд, в случае с творчеством Умара Алиева постулат Сепира-Уорфа об императивной роли языка в формировании мыслительной деятельности имеет расширенное значение. Поэт-лингвист сумел систему карачаевского синтаксиса перевести в особое духовное измерение, нацеливающее носителя языка и этнокультуру в целом на чистоту помыслов и «вертикаль» деяний.

В одном из своих философских стихотворений [4, с. 42] Алиев пишет о том, что на плече каждого человека сидит невидимый ангел, отмеривающий его духовное, сакральное время, а на руке - часы, считающие ход его земного, исторического времени. Мечта поэта: чтобы хронометр человека совпадал с часами ангела. В этом он видит высший смысл закона сингармонизма.

Литература


1. Литературная энциклопедия терминов и понятий. - М., 2003.[/JUSTIFY] [JUSTIFY]
2. Урусбиева Ф.А. Просвещение и культура Балкарии в XIX - начале ХХ века // Очерки истории балкарской литературы. - Нальчик, 1981.
3. Я сын твой, Теберда /Сост. С.У. Алиева/. М.: [ГУ МДН], 2006.
4. Алиев У.Б. Избранные труды. Литературные работы. Т. 3. Нальчик: Изд-во М.и В. Котляровых (ООО «Полиграфсервис и Т»). - 2012. Подстрочные переводы на русский язык выполнены автором статьи.[/JUSTIFY] [JUSTIFY]
5. Урусбиева Ф.А. Панязыковость как категория карачаево-балкарской этики // Проблемы развития государственных языков Кабардино-Балкарии. Материалы II республиканской научно-практической конференции по проблемам развития государственных языков КБР, посвященной 40-летию КБГУ. - Нальчик, 1997.
6. Хараев Ф.А. Таинства чувства меры. - Нальчик, 2008.[/JUSTIFY] [JUSTIFY]7. К сожалению, здесь мы вынуждены отметить огрехи составителей литературного (третьего) тома, допустивших серьезные (порой курьезные) текстологические ошибки в разделе басен. В отдельных случаях произошел отрыв «дидактического» вывода басни от основного текста, в результате чего выводы напечатаны как отдельные произведения. Курьез с басней «Медведь-плясун»: подзаголовок Алиева «Из Хемницера» (Хемницерден) не был идентифицирован редактором как подзаголовок и, образовав первую строку басенного текста, вылился в забавную мысль: «У Ивана Хемницера медведь научился танцевать».
7. Гузеев Ж.М., Созаев А.Б. Влияние закона сингармонизма на устную речь учащихся-балкарцев // Языки литература народов Кавказа: проблемы изучения и перспективы развития // Материалы региональной научной конференции. – Карачаевск: Издательство КЧГПУ, 2001.
8. Алиева С. У. Запах фиалки // Так это было. - М.: «Инсан», 1993. Т. 1.
9. Большой энциклопедический словарь. Языкознание. - М., 1998.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
Алиева Светлана Умаровна

если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
 
ЧЕМУ УЧИТ ТВОРЧЕСКИЙ ПРИМЕР У.Б. АЛИЕВА

Алиева С.У.

Я благодарна всем за искренне доброжелательный, высокопрофессиональный анализ научных исследований и суждений Умара Баблашевича Алиева. Не могу не радоваться, что наконец собрано и представлено в полном объеме его научное наследие. Подчеркну дополнительно, что как ученый Умар Баблашевич состоялся исключительно потому, что никогда при самых тяжелых обстоятельствах не соблазнялся конъюнктурными соображениями, никогда не был озабочен карьерными интересами, избегал нежелательных, не согласных с его нравственными принципами компромиссов. Ему были присущи выдержка, сдержанность со всеми людьми, с которыми его сводила жизнь. В сложнейших исторических обстоятельствах он был осторожен, но не боялся следовать, сохранять верность своей правде, своим убеждениям в науке и жизни.

Я переживала, что по незнанию карачаево-балкарского языка не смогу объективно оценить его поэтическое творчество. Решила собрать и опубликовать все написанные в разное время стихи, поэмы, басни, пьесы, а также переводы. Боялась, что он, складывавший свои произведения в стол, будет опозорен моим вмешательством и, возможно, неверным решением представить читателям неизвестного им поэта.[/JUSTIFY] [JUSTIFY]Я пыталась выяснить, чего стоят его произведения. Помнится, попросила в Институте мировой литературы своего коллегу татарина прочитать поэму «Аймуш» и оценить ее. Сказала ему, что не знаю, кто автор. Он прочитал и вернул мне рукопись со словами, что поражен редкостной чистотой тюркского языка и проникновенностью фольклорной основы.

О языке пьесы «Бийнёгер» У. Б. Алиева я выслушала суждение и сотрудника журнала «Минги тау», куда я отправила пьесу для публикации. Он сказал мне, что язык пьесы «Бийнёгер» устарел, нуждается в переводе и потому не стоит его печатать.[/JUSTIFY] [JUSTIFY]Были у меня основания сомневаться, но, к счастью, я не ошиблась. Умар Балашевич подтвердил свою талантливость и в поэтическом творчестве, в художественной словесности на родном языке. Я признательна Салиху Гуртуеву и талантливому литературоведу Зухре Кучуковой за высокую оценку его поэзии.

В мае я закончила перепечатку пьесы «Ачемез». У.Б. Алиев начал писать ее в 1933 году 22-х лет отроду и закончил где-то в 1938 году. И написал ее на русском языке.

Эта пьеса (не буду останавливаться на ее достоинствах и недостатках) заслуживает, по-моему, серьезного литературоведческого исследования по целому ряду возникающих вопросов. А еще мне, профессиональному литературному критику и литературоведу, подумалось при знакомстве с этой неожиданной работой Умара Баблашевича, а не пришла ли пора ученым - философам, лингвистам, литературоведам новописьменных литератур карачаевской, балкарской, ингушской, чеченской и др. изменить принцип представления как национальной художественной словесности в целом, так и в характеристиках творцов индивидуально.

Нас приучили без освещения личности автора определять тему, идею и оценивать не художественные достоинства произведения, а верность в решении поставленной идеологической задачи. Так формировалась история литературы и формальная биография писателя. Это не наука. Это отчет о выполнении задания «инженером человеческих душ».

Не потому ли Умар Баблашевич не стремился отдавать в печать свои сердцем и душой продиктованные сочинения, зная не понаслышке о цензуре. И сегодня, сейчас обнаруживается на творческом примере Умара Баблашевича Алиева подлинность ученого и поэта.
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
Алиев Казим Караевич (глава рода Алиевых).

если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
 
если хочешь обвинить человека, прежде найди ему семьдесят оправданий ©
Страницы: 1 2 След.
Читают тему (гостей: 1)

Форум  Мобильный | Стационарный