Войти на сайт
18 Июня  2018 года

 

  • Гугурук къычырмаса да, тангны атары къалмаз.
  • Тюз сёз баргъан сууну тыяр.
  • Бал чибинни ургъаны – ачы, балы – татлы.
  • Чакъырылмагъан къонакъ тёрге атламаз.
  • Керек ташны ауурлугъу джокъ.
  • Эки къатын алгъан – эки ташны ортасына башын салгъан.
  • Чомарт къолда мал къалмаз.
  • Тёзген – тёш ашар!
  • Арба аугъандан сора, джол кёргюзтюучю кёб болур.
  • Намысы джокъну – дуниясы джокъ.
  • Телини эшигин, махтау джабар.
  • Акъыллы башны – тили къысха.
  • Эркиши – от, тиширыу – суу.
  • Кёб джат да, бек чаб.
  • Айтылгъан буйрукъ, сёгюлмез
  • Чомарт бергенин айтмаз.
  • Сёз къанатсыз учар.
  • Эрни эр этерик да, къара джер этерик да, тиширыуду.
  • Эл ауузу – элия.
  • Ишге юренсин къоллары, халкъ бла болсун джоллары.
  • Джаным-тиним – окъуу, билим.
  • Бюгюн дуния кибик, тамбла ахыратды.
  • Къызны минг тилер, бир алыр.
  • Эки ойлашыб, бир сёлешген.
  • Садакъачыны джаны – къапчыгъында.
  • Билим къая тешер.
  • Мухар, кеси тойса да, кёзю тоймаз.
  • Огъурлуну сёзю – суу, огъурсузну сёзю – уу.
  • Аджалсыз ёлюм болмаз.
  • Термилгенинги табмазса, кюлгенинге тюберсе.
  • Къарыусузгъа кюлме, онгсузгъа тийме.
  • Тойчу джашха къарама, къойчу джашха къара.
  • Ёксюзню къалачы уллу кёрюнюр.
  • Кесинг сынамагъан затны, адамгъа буюрма.
  • Адамны адамлыгъы къыйынлыкъда айгъакъланады.
  • Чарсда алчыны эл кёреди.
  • Кийимни бичсенг, кенг бич, тар этген къыйын тюлдю.
  • Джауумдан сора, кюн кюйдюрюр, ётюрюкден сора, айыб кюйдюрюр.
  • Ашаса, ашамаса да, бёрюню ауузу – къан.
  • Суу кетер, таш къалыр.
  • Къар – келтирди, суу – элтди.
  • Эркишиге тары кебек танг кёрюнюр.
  • Адам къаллай бир ишленмесе, аллай бир кесин уллу кёреди.
  • Зарда марда джокъ.
  • Аман хансны – урлугъу кёб.
  • Ач къарынны, токъ билмез
  • Иги адам абынса да, джангылмаз.
  • Аллахдан тилесенг, кёб тиле.
  • Тик ёргени, тик энгишгеси да болады.
  • Кенгеш болса, уруш болмаз.

 

Страницы: 1
RSS
Артуро Перес-Реверте
 
Не выдержала... Решила-таки создать тему... :smt003 Я тут буду выкладывать его эссе потихонечку... а вы, если кому интересно, делитесь впечатлениями. Правда, сейчас только из одной книги получится - скачала когда-то из сети "С намерением оскорбить", другие же отыскать не удалось, но и там интересных статей немало... а бумажного варианта под рукой нет... Итак...
 
[b:8afb707584]Артуро Перес-Реверте[/b:8afb707584] [b:8afb707584]КРЫСИНЫЙ ХОХОТ[/b:8afb707584] Я нашел ее случайно, перелистывая старую книгу о фотографах журнала ?Лайф?. У меня есть альбом со страшными снимками. То, что изображено на некоторых, я видел своими глазами. Один такой образ преследует меня с детства. Это фото с войны, которой я не видел, до сих пор вызывает у меня дрожь. Наверное, это хорошо. В тот день, когда фотография перестанет волновать меня, я пойму, что разучился чувствовать. Некоторые снимки превращаются в символы. Эта воплощает наиболее низменные стороны человеческой натуры. Роберт Капа сделал свой снимок в июле сорок четвертого года, в Шартре. Когда город освободили от немцев. В центре композиции ? молодая женщина в халате, с обритой головой. На руках она держит ребенка, совсем крошечного. Она француженка, а ребенок ? сын немецкого солдата. Женщину конвоирует жандарм. Но хуже всего ? толпа, окружившая арестованную: дамы приличного вида, мужчины, которых можно принять за настоящих джентльменов, дети. Все глазеют на женщину, не скрывая любопытства. И все, все без исключения смеются над бедняжкой, онемевшей от стыда и страха. На фотографии можно разглядеть сотню лиц, и ни одно не выражает сочувствия или хотя бы возмущения позорной картиной. Ни одно. Люди по-разному относятся к себе подобным. Лично я считаю, что самое дурное в человеке ? не жестокость, не склонность к насилию, не тщеславие. Когда узна́ешь жизнь с разных сторон и ввяжешься во все авантюры, в которые тебе полагалось ввязаться, рано или поздно начнешь понимать мотивы человеческих поступков и, если не оправдывать их, то хотя бы объяснять для себя, а это уже немало. И все же порок, природа которого остается для меня загадкой, ? самое скверное из воплощений человеческой низости. Я говорю о душевной черствости. Об отсутствии у палача сострадания к своей жертве. И если бы только у палача? Я говорю о привычке унижать и мучить себе подобных. Это свойство отвратительно в конкретном человеке, и невыносимо страшно в человеческой стае. Я говорю об ?овечьих источниках? в самом скверном смысле. Люди собираются толпой, чтобы публично выразить свое ликование или недовольство по той или иной причине ? особенно, если причина беззащитна перед таким количеством врагов, ? дать волю гневу или позубоскалить, ничем не рискуя. Избивая лежачего, мы надеемся возвыситься в собственных глазах, изгнать собственные страхи и стыд. Глядя на фотографию Роберта Капы, невольно задаешься вопросом, сколько из этих достойных женщин, глумящихся над обритой девушкой и ее ребенком, с готовностью переспали бы с немцем за еду или другие преимущества, если бы им представилась такая возможность. Сколько из этих мужчин не расступались, чтобы дать дорогу завоевателям, не лизали их сапоги, не предлагали им своих дочерей. Теперь все они горят праведным гневом, испепеляющим их собственные грехи. Я не раз становился свидетелем подобных картин. Для этого не обязательно отправляться в зоны военных конфликтов. Испания знает немало таких историй. Отца художника Пепе Диаса расстреляли в тридцать девятом, потому что он был красным, а мать прогнали по улицам с обритой головой. И великодушный Пепе позволил, чтобы одну из улиц родного города назвали его именем, вместо того чтобы сжечь этот город до головешек, как поступило бы большинство из нас. Мне кажется, я видел своими глазами и палачей с ножницами в руках, и толпу, с нетерпением ожидающую забавного зрелища: все как на подбор порядочные граждане. Такие же, как те, что живут среди нас. Тон задают почтенные старцы, пользующиеся неизменным уважением детей, внуков и соседей. Остальные спешат воспользоваться редкой возможностью. Жалкие трусы безропотно сносят оскорбления от немецких солдат, храбрых гудари, политиков и начальства на работе. Они прячут глаза и робко утираются, когда им плюют в лицо. И лишь когда их обидчик капитулирует, погибнет, потеряет власть, они вылезут из своих нор, чтобы найти его жену и ребенка, улюлюкая прогнать их по улицам, да еще и сфотографироваться.
 
[b:b27716f877]Артуро Перес-Реверте ДЕНЬ СВЯТОЙ[/b:b27716f877] Однажды я пришвартовался в типичном средиземноморском портовом городке с белыми домиками на фоне синего моря. До заката оставалось два часа, и закрепив паруса, я уселся почитать на корме и насладиться красотой тамошнего пейзажа. Меня ждали два счастливых часа в обществе старого издания ?Песни моряков? Пьера Макорлана. Внезапно воздух наполнила привязчивая бравурная мелодия, возвещавшая начало боя быков. Почитаешь тут, сказал я себе, поднимаясь на ноги. Оглядевшись, я понял, что деваться некуда. То был день Пресвятой Девы Чего-То-Там, местной покровительницы. Импровизированная арена располагалась прямо у мола, и зрители сидели на перевернутых лодках. Классический деревенский праздник. Среди местных бродили вереницы туристов в шортах и восторженно взирали на происходящее. На арене безнадежно и слепо металась молодая телка, а двуногие животные наносили ей удары под хохот и одобрительный рев толпы. На самом деле я люблю корриду, хотя смотрю ее по телевизору куда чаще, чем на арене. Летом я непременно отправляюсь в Бургос, и мой друг Карлос Оливарес водит меня на лучшие бои. Два года назад мне довелось пережить незабываемый вечер, наблюдая за поединком Энрике Понсе с быком. Зверя помиловали за благородство и храбрость. Мне нравится коррида, но я готов поклясться могилами предков, что ценю животных куда больше, чем многих знакомых мне людей. Не знаю, почему. Возможно, дело в отношении каждого к храбрости и смерти. Все мы умрем, правда, в настоящем поединке бык может продать свою жизнь дорого и даже победить тореро. И матадоры платят высокую цену. Иногда их поднимают на рога. Это логично и справедливо. Тореро играет со смертью и знает об этом. Таковы правила. И мне ни капли не жаль искателей приключений, которым взбредает в голову пробежаться перед стадом разъяренных пятисоткилограммовых быков. Каждый год топчут какого-нибудь туриста, которого туда никто не звал. Потом на его надгробии где-нибудь в Ливерпуле пишут: ?Здесь покоится осел?. Короче, тот, кто решил подразнить настоящего быка, должен понимать, что за этим последует. Но здесь был не бык, а беззащитная телка. Она не могла поторговаться с мучителями за свою жизнь. Раньше такое варварство можно было списать на дикие нравы испанской деревни. Но теперь, когда мы ? те же, в сущности, дикари ? стали чуть лучше образованы и чуть больше изнежены, такие оправдания не проходят. Все дело в низости человеческой натуры. Не часто приходится видеть столь отвратительное зрелище. Бедное испуганное животное с подпиленными рогами металось по арене под пьяный рев зрителей. На нее сыпался град ударов. Таковы милые обычаи испанских городов. В этом зрелище не было ни достоинства, ни красоты ? лишь человеческие мерзость и трусость. Всякий раз, становясь свидетелем греховных зрелищ, устроенных в честь Пресвятой Девы или очередного местного святого я не устаю поражаться местным храбрецам и туристам с пивом и фотоаппаратами. Мне отчаянно хочется, чтобы на площади появился старший брат несчастной жертвы, над страданиями которой потешаются зеваки, и показал им, что такое настоящий бык. Уж тогда бы они посмеялись. Я поспешил сняться с якоря следующим утром. Городок мне понравился, и я твердо решил, что вернусь туда ? но только не в день чудесного народного праздника. В честь святой хранительницы тех мест.
 
[b:ffdd221bd1]Fox[/b:ffdd221bd1], Ты должна была это сделать! :smt023 :smt006 :smt003 А можно и мне отрывочки привести?) Из единственной книжки Реверте, которую я читала.) Думаю, пока единственной.) Ибо уже лет 5 говорю себе, что нужно еще что-нибудь прочесть. "Территорию команчей", кажется, выбирала давно еще.. Вроде как и у А.Дюмы есть роман "Учитель фехтования", о судьбе жены-француженки сосланного в Сибирь декабриста. "Сколько еще непрочитанных книг!")) "Писатель Умберто Эко подсчитал, сколько нужно времени на то, чтобы прочесть все созданные человечеством великие книги (180 лет), и предупреждает читателей, что им совсем не обязательно так надрываться".:smt003 Дон Хайме нахмурился и приостановил поединок, выставив свою рапиру между двумя юношами. ? Должен сделать вам замечание, господа, ? сказал он строго. ? Безусловно, фехтование ? это искусство. Но нельзя забывать, что это еще и точная наука. Не важно, какое у вас оружие ? боевая шпага или рапира с безопасным наконечником: беря его в руку, вы не имеете права относиться к вашим действиям как к забаве. Если вам взбрело в голову поиграть, для этого есть обруч, волчок или оловянные солдатики. Я понятно говорю, сеньор Саланова? Юноша с готовностью кивнул. Его лицо все еще закрывала маска. Серые глаза маэстро смотрели на него сурово. ? Вы не удостоили меня удовольствия слышать ваш ответ, сеньор Саланова, ? добавил он холодно. ? Кроме того, я не привык беседовать с людьми, не видя их лица. Юноша пробормотал извинение и снял маску; его щеки пылали словно мак. Он смущенно уставился в пол. ? Я спрашиваю: понятны ли вам мои слова? ? Да, сеньор. ? Не слышу ответа. ? Да, маэстро. Дон Хайме окинул взглядом учеников. Юные лица смотрели на него напряженно и внимательно. ? Главное правило этого сложнейшего искусства, этой науки, которой я стараюсь вас обучить, можно передать одним-единственным словом: целесообразность? Альварито Саланова поднял глаза и посмотрел на юного Касорлу; тот прочел в его взгляде с трудом сдерживаемую ярость. Разговаривая с учениками, дон Хайме опирался на поставленную наконечником в пол рапиру. ? Лучше избегать, ? продолжал он, ? бравады и дерзких подвигов, один из которых нам только что продемонстрировал дон Альваро; кстати, будь в руке у его противника боевая шпага, а не учебная рапира, такой подвиг мог бы обойтись ему очень дорого? Ваша цель ? вывести противника из боя спокойно, быстро и целесообразно, с наименьшим риском с вашей стороны. Никогда не наносите два укола, если достаточно одного; второй может повлечь за собой опасные последствия. Никаких петушиных прыжков или чрезмерно элегантных атак: это отвлекает наше внимание от главной задачи ? избежать гибели и, если это необходимо, убить противника. Фехтование ? это прежде всего вещь практичная. ? А мой отец говорит, что польза фехтования только в том, что оно укрепляет здоровье, ? вежливо возразил старший Касорла. ? Англичане называют это словом ?спорт?. Дон Хайме взглянул на своего ученика так, словно услышал откровенную ересь. ? Вероятно, у вашего отца есть повод, чтобы это утверждать. Но у меня иное мнение: фехтование ? это нечто несоизмеримо более важное. Это точная наука, высшая математика; сумма определенных слагаемых неизменно приводит к одному и тому же результату: победе или поражению, жизни или смерти? Я здесь с вами не для того, чтобы вы занимались спортом; вы постигаете целостную систему и однажды, защищая отечество или собственную честь, сможете оценить ее в полной мере. Мне безразлично, каков человек: силен или слаб, элегантен или неряшлив, болен чахоткой или совершенно здоров? Важно другое: со шпагой или рапирой в руке он должен чувствовать превосходство над любым противником. ? Но ведь существует и огнестрельное оружие, маэстро, ? робко возразил Манолито де Сото. ? Пистолет, например: он намного серьезнее шпаги, и с ним у всех равные шансы. ? Он почесал нос. ? Это как демократия. Дон Хайме нахмурился. Его глаза смотрели на юношу с бесконечным презрением. ? Пистолет не оружие, а уловка жалких трусов. Если один человек хочет убить другого, он обязан делать это лицом к лицу, а не издалека, будто жалкий разбойник. У холодного оружия есть этическое преимущество, которого недостает огнестрельному? Шпага, господа, это существо мистическое. Да-да, фехтование ? мистика для благородных людей. Особенно в нынешние времена. Пакито Касорла поднял руку. Он явно сомневался в словах дона Хайме. ? Маэстро, на прошлой неделе я прочел в ?Просвещении? статью о фехтовании? Там говорилось, что современное оружие сделало это искусство совершенно ненужным. И что рапиры и шпаги отныне лишь музейные экспонаты? Дон Хайме покачал головой. Как ему опостылели подобные рассуждения! Он посмотрел на свое отражение в зеркалах, развешанных на стенах: старый учитель в окружении последних верных учеников. Сколько они удержатся подле него? ? Это лишь повод для того, чтобы сохранять верность, ? ответил он печально. Никто не понял, что именно имел он в виду: фехтование или себя самого. Альварито Саланова стоял перед ним, держа маску под мышкой и опершись на шпагу. На лице у него появилась скептическая гримаса. ? Возможно, когда-нибудь учителя фехтования вообще исчезнут с лица земли, ? произнес он. Стало тихо. Дон Хайме рассеянно глядел куда-то вдаль, словно там, за стенами зала, он различал неведомые миры. ? Да, возможно, ? пробормотал он, созерцая нечто, доступное лишь ему одному. ? Но вы, мои ученики, должны мне поверить: в тот день, когда последний учитель фехтования окончит свой земной путь, все благородное и святое, что таит в себе извечное противоборство человека с человеком, уйдет в могилу вместе с ним? И останутся лишь трусость и жажда убивать, драки и поножовщина. *** ? Славное место, чтобы поставить точку, маэстро, ? сказала она тихо, успокоенная тем, что рапира в руках дона Хайме ей не угрожала. ? Подходящий случай проверить, способная ли я ученица. ? Позабыв, что в вырезе по-прежнему расстегнутого платья виднелась ее обнаженная грудь, она приблизилась к нему на два шага с ледяным спокойствием и приняла позу нападения. ? Луис де Аяла на собственной шкуре испытал совершенство вашей техники, которую вы нам так усердно преподавали за двести эскудо. А теперь пришел черед самому мастеру ознакомиться со своим творением? Сейчас вы убедитесь, как все это чудесно выглядит на практике. *** Внезапно в сознании дона Хайме блеснул робкий луч надежды. Он снова атаковал, целясь в лицо, и ей пришлось отразить его укол четвертой защитой. Пока она готовилась к новой атаке, инстинкт с быстротой молнии подсказал ему выход: перед ним появился зазор, незащищенный участок, на долю мгновения открывший лицо Аделы де Отеро. Эту крошечную брешь в обороне противника указало ему не зрение, а смутное безошибочное чутье. Чуть позже боевой инстинкт старого учителя фехтования руководил уже всеми его действиями с холодной четкостью часового механизма. Дон Хайме забыл о грозившей опасности и, вдохновленный внезапной надеждой, сознавая, что времени почти не остается, доверил всего себя этому инстинкту бывалого мастера. И снова, теперь уже в последний раз приготовился атаковать. Ему было совершенно ясно: сделай он ошибку в этот раз, исправить ее уже не удастся. Он набрал в легкие побольше воздуха и повторил свой предыдущий маневр. Адела де Отеро еще более решительно отразила его атаку. Теперь, по ее расчетам, дон Хайме должен был защищаться, но он лишь инсценировал защиту и, вытянув рапиру над ее рукой, откинул назад голову и плечи и устремил безопасное острие вверх. Клинок не встретил сопротивления, и венчавший его металлический наконечник вошел в правый глаз Аделы де Отеро и вонзился в мозг. *** Четвертый сектор. Четвертая защита. Удвоенный перевод. Атака. Светало. Первые лучи солнца проникли в щели закрытых ставен, отражаясь в зеркалах зала и повторяясь в них бессчетное количество раз. Третий сектор. Третья защита. Батман с переводом. На стенах висели старинные доспехи. Вечным сном спали заржавленные клинки, приговоренные к безмолвию. Нежное золотистое сияние, разливавшееся по залу, давно уже не заставляло сверкать покрытые пылью эфесы, потемневшие от времени, испещренные царапинами. Атаковать в четвертый сектор. Полукруговая защита. Надписи на дипломах в покосившихся рамах выцвели; годы превратили их в бледные узоры, едва различимые на пергаменте. На этих дипломах, выданных в Риме, Париже, Вене, Санкт-Петербурге, сохранились подписи людей, умерших много лет назад. Четвертый сектор. Плечи и голова отведены назад. Укол вниз. На полу лежала брошенная шпага с гладкой серебряной рукояткой, отполированной временем; гарду украшали изящные арабески и мастерски выгравированный девиз: ?На меня!? Укол в четвертый сектор с переводом. Парирование первой защитой. Глубокий укол в четвертый сектор. На выцветшем ковре стоял масляный фонарь, в котором тускло дотлевал обгоревший фитиль. Рядом с фонарем лежало тело женщины, еще совсем недавно сказочно прекрасной. На ней было платье из черного шелка, возле ее неподвижного затылка, у волос, собранных перламутровой заколкой в форме орлиной головы, виднелась застывшая лужа крови, пропитавшей ковер, и в ней, в этой ужасной черной луже, робко отражался солнечный луч. Укол в четвертый сектор. Защита в четверть. Атака в первый сектор. В одном из темных углов зала на старом круглом ореховом столике поблескивала продолговатая хрустальная ваза, в которой стояла увядшая роза. Ее рассыпанные по столу сухие лепестки, потемневшие и сморщенные, напоминали печальный сюжет старинной картины. Второй сектор, перевод. Противник парирует восьмой защитой. Ответ третьей защитой. С улицы доносился далекий гул, похожий на отзвуки шторма, когда пенные волны с ревом обрушиваются на скалы. Из-за сомкнутых ставень слышалось приглушенное многоголосье; толпа приветствовала наступление нового дня, обещающего долгожданную свободу. Прислушавшись повнимательнее, можно было разобрать отдельные возгласы и узнать о том, что некая королева отправилась в изгнание, что издалека пожаловали справедливые люди, неся в руках чемоданы из тисненой кожи, полные обещаний и надежд[51]. Второй сектор дальше от руки. Парирование восьмой защитой. Укол в четвертый сектор с переводом. А в фехтовальном зале, где время, приостановив свой бег, замерло и предметы безмятежно дремали в тишине, напротив высокого зеркала стоял человек, чуждый всему происходящему. Худой, спокойный, с орлиным носом, ясным лбом, белоснежной седой шевелюрой и серыми усами. Он был без сюртука. Казалось, человек забыл о большом багровом пятне крови у себя на боку. Статная, полная достоинства осанка; в правой руке он изящно и небрежно держал учебную рапиру с рукояткой итальянской работы. Его ноги были чуть согнуты, левую руку он держал под прямым углом к плечу, уронив кисть и не замечая глубокого рубца на ладони. В его позе угадывалась блестящая школа старого фехтовальщика. Сосредоточившись на движениях, он пристально смотрел на свое отражение в зеркале, а его бледные губы, казалось, что-то беззвучно шептали, словно перечисляя уколы и неустанно, с методичной последовательностью произнося название каждого из них. Полностью уйдя в себя, совершенно безучастный ко всему, что происходило во внешнем мире, он старался припомнить каждый шаг, каждое действие, с математической точностью связанные в единое целое; эти действия ? теперь это было для него очевидно ? предшествовали самому великолепному уколу, когда-либо рождавшемуся в человеческом сознании[52]. [b:ffdd221bd1]Артуро Перес - Реверте "Учитель фехтования."[/b:ffdd221bd1]
 
[b:0dc589a8b5]диль дивана[/b:0dc589a8b5], аха, понравилось? :smt003 Спасибо. :smt006 Я еще буду выкладывать... "Учителя фехтования" я, увы, пока не читала, я вообще из романов его не так-то много читала. Они хорошие, да, но эссе мне куда интереснее. Какие-то из его романов лежат у меня дома, руки пока не дойдут...(ага, щас, сиди в инете больше... :smt003 ) Так "Территорию команчей" ты не читала еще? Собиралась? Да, тоже хорошая книга. Она как бы автобиографична, прототипом главного героя является он сам, но все действие от начала до конца книги - всего один день, буквально даже несколько часов. Там не столько действие, сколько воспоминания его - об этой войне на Балканах и о других, где ему довелось побывать в качестве военного репортера. Каждая глава повествует о чем-то одном. И кстати, многие из них(если не все) потом в различном порядке вошли в его сборники эссе. Скорее даже наоборот - сборники-то составлены из его еженедельных колонок в "Эль Семаналь", так что, видимо, некоторые из этих колонок, собранные воедино и скрепленные единым сюжетом, и составили в итоге эту книгу... А для меня в свое время все как раз с "Территории команчей" и началось... Я купила ее в Черкесске на улице, там, где торгуют книгами на углу Первомайской и Красноармейской. Там не бывает обычно такого(первый и последний раз видела подобное, они обычно в книжных магазинах, на улице такое не встретишь). Среди гороскопов, сборников кулинарных рецептов, советов целителей, книг Донцовой и прочей печатной лабуды она смотрелась чужеродно, она словно просила: "Возьми меня, ну купи, пожалуйста!" А меня просто заинтриговало название... и обложка. Я взяла... полистала... поинтересовалась ценой... "90. За 80 отдам," - махнул рукой продавец (дело было лет 7 назад). Я расплатилась и забрала книгу. И все... я "заболела" Реверте всерьез и надолго... :smt003
 
[b:227f65e28f]Fox[/b:227f65e28f], Я тоже вспомню, как купила книгу Реверте, мне кажется, тебе приятно будет. :smt002 Обычно книги я покупала в "Молодой гвардии" на Полянке (Москва). Однокурсники посоветовали съездить в Олимпийский. Мол, там дешевле юридическая литература, а выыыбоор. Ну и поехала я... разумеется, прошлась и по другим залам, где была выставлена худ.литература. И увидела это [img:227f65e28f]http://www.char.ru/books/p904405.jpg[/img:227f65e28f] Купила из-за второго слова в названии. :smt003
 
[b:c9f03d1589]Fox[/b:c9f03d1589], спасибо, эта тема для таких ленивых, как я. читала твое восхищение его эссе и естественно зацепило. но откуда ж сейчас время на поиски. читала у него только "Фламандскую доску" понравилось, но впечатления скорее средние.
 
[b:326836c8e9]Janet[/b:326836c8e9], спасибо. :smt006 [b:326836c8e9]Артуро Перес-Реверте СОБАКИ И СУКИНЫ ДЕТИ[/b:326836c8e9] После того как питбуль загрыз женщину в Лас-Пальмасе, в прессе стали появляться статьи о собаках. Одну из них написал Франсиско де Перехиль, молодой литератор, автор полицейских романов и, возможно, последний настоящий репортер в Испании. Этому парню больше подошли бы перьевая ручка и машинка ?Оливетти?, чем стерильный офис, компьютер и завладевшая нашей журналистикой всеобъемлющая политкорректность. Перехиль написал о криминальном бизнесе ? организации собачьих боев, ? о жестоких хозяевах, подпольных питомниках, объявлениях в специальных газетах. О преступном равнодушии властей. О живодерских методах, которыми собак превращают в убийц. О том, как четырехмесячных щенков начинают стравливать друг с другом, и многие из них умирают, не выдержав полуторачасовых боев. Перехиль написал замечательную статью, но по-настоящему запала в душу всего одна фраза: ?Ради своего хозяина собака сделает все, что угодно?. Что ж, в прошлой жизни мне пришлось повидать немало ужасов. Я не из тех, кто падает в обморок при виде выпущенных наружу кишок. Однако жестокость и варварство всегда казались мне порождениями человеческой природы. Я привык утешаться тем, что человек ? единственное разумное существо ? сам несет ответственность за уничтожение своего рода. В конечном счете мы получаем то, что заслуживаем. Мир сам по себе не так уж плох. Это люди наполняют его дерьмом. С животными все не так просто. С детьми тоже, но не стоит забывать, что большинство маленьких негодяев со временем станет такими же тупыми, безответственными и злобными, как их папочки. С животными все иначе. Они не в чем не виноваты. С незапамятных времен человек использует животных, ест их, мучает, а звери продолжают служить ему не за страх, а за совесть. Животные не бывают злодеями, только жертвами. Оттого их судьбы так тревожат и трогают меня. Я уважаю собак. Тот, кто не знаком с ними, никогда не сможет в полной мере узнать, что такое великодушие, дружба и верность. Если вашей ладони никогда не касался влажный шершавый язык, на колени поверх книги, которую вы читаете, не ложилась красивая голова, большие, темные, преданные глаза не искали вашего взгляда, умоляя о ласке или дружеском слове, вы едва ли поймете, отчего я похолодел, читая эти строки. Ради своего хозяина собака сделает все, что угодно. Тот, кто хоть раз в жизни держал собаку, сможет представить себе отвращение, ярость и боль, которые я ощутил, вообразив пса, который послушно бредет за своим хозяином и богом. Он готов на все, чтобы заслужить похвалу человека. За его ласку он готов умереть, прямо здесь, в тесном зале, полном ревущих зевак и заставленном столиками, за котором зрители опрокидывают рюмки, пока очередной хозяин ведет своего пса на ринг. А на ринге, с железкой в пасти, он будет слышать знакомый голос: ?Давай, Джерри, хватай его! Не подведи меня, песик!? И Джерри, которого готовили к этому бою с щенячьего возраста, с отчаянной храбростью бросится на своего противника, чтобы загрызть его, пока хозяин смотрит. А когда все кончится, искалеченного зверя наградят пулей в голову или бросят еще живого в колодец с камнем на шее. Даже если он выживет, то превратится в опасного, бешеного монстра и будет сидеть на цепи, охраняя какой-нибудь склад или магазин. Виноваты негодяи, которые допускают подобные вещи, городские власти и полиция, которые все знают и ничего не делают. В мире существует немало двуногих скотов, назвать которых сукиными детьми ? значит смертельно оскорбить собак.
 
[b:31e68aed08]Артуро Перес-Реверте ПОСЛУШАЙ, ПРИЯТЕЛЬ[/b:31e68aed08] Послушай, приятель, твоя сестра говорит, что ты со всем отбился от рук и с каждым днем заходишь все дальше. Ты уже перепробовал все, что только можно. Выпивка и таблетки, таблетки и выпивка, и две пачки сигарет в день ? чересчур для твоих девятнадцати лет. Ты бросил свою девушку, или, скорее, она тебя бросила, потому что больше не могла это выносить. Ты возвращаешься бог знает во сколько и носишься по улицам, забив на светофоры. Ты постоянно орешь на своего отца и вообще плевать хотел на всех. Ты витаешь в облаках и ни за что не желаешь возвращаться к этой дерьмовой жизни. Можно подумать, что впереди у тебя целая вечность. Твоя сестра надеется, что я смогу на тебя повлиять: ведь ты читаешь мои заметки по воскресеньям, и мое мнение тебе не безразлично. Едва ли тебе в действительности интересно мое мнение, но твоя сестра, для домашних ? Бэмби, верит в меня. Она умоляет меня совершить чудо, будто я пресвятая дева лурдская. А я понятия не имею, что тебе сказать. Со счастливыми финалами я не в ладах, а фею последний раз встречал в Сараеве. Ее изнасиловали, а потом засунули волшебную палочку ей между ног. Надеюсь, ты меня понял. И все же я должен поговорить с тобой. Иначе меня загрызет совесть. Я делаю это не для тебя ? тебя я совсем не знаю, ? а для Бэмби. Если я обману ее, она перестанет читать мои книги и мечтать о встрече с отцом Куартом или Лукасом Корсо. А потому сядь и выслушай меня. Я сказал, что совсем тебя не знаю, но это не так. Чтобы узнать тебя, достаточно знать страну, в которой ты живешь, телепередачи, которые ты смотришь, скотов, которые планируют за тебя твою жизнь, и политиков, за которых голосуют твои папа с мамой. Узнать тебя не трудно, если представить себе фирму, в которой ты вкалывал все лето, и работу, которая пьет соки из твоей бывшей невесты, и тоску, которая гложет твоих друзей. Я и сам это вижу, поверь мне. Жизнь сплошное дерьмо, и слово ?будущее? ни черта не значит. Как видишь, на самом деле я хорошо тебя знаю. Впрочем, я должен сказать тебе еще кое-что. Мир достался тебе таким, какой он есть. Было бы здорово, если бы на твою долю остались революции, которые можно совершить, мечты, которые можно воплотить, идеи, которые стоит защищать на баррикадах. Но ты знаешь ? точнее, чувствуешь, ? что все революции уже свершились, а их плодами воспользовались те же, что и всегда. В этом фильме побеждают плохие парни, а хорошие остаются на улице под дождем. Я говорю так, дружище, потому что видел это своими глазами в разных частях света. Я видел это далеко от дома и теперь вижу здесь. Отвага и дружба отошли в прошлое вместе с газовыми фонарями. Но кое-что все же осталось, поверь моему слову. Когда уходят в прошлое отряды героев, приходит черед героев-одиночек. Когда умирают Боги и Герои с большой буквы, наступает время повседневного героизма. Представь себе пешку, которая осталась в одиночестве на шахматной доске. Оглядываясь по сторонам, она видит, что король повержен, королева оказалась предательницей, а конь и ладья делают деньги. Но пешка все еще здесь, на своей крохотной клетке ? в крепости, которую нужно защищать, в единственном пристанище, где можно укрыться от царящего снаружи холода. А значит ? нужно продолжать борьбу. Здесь я буду драться до конца. И здесь я умру. Оружие каждый выбирает сам. Верные друзья, любимая женщина, заветная мечта или цель, может быть ? книга. Оглянись, и ты увидишь такую же пешку. Она измучена и одинока, но старается держаться прямо и, возможно, читает книгу. Это придаст тебе сил. Сколько захватывающих приключений, великих судеб, удивительных видений начиналось с такой малости, как первая страница книги. Я знаю, чего стоят мои советы, дружище. Выхода нет, нам остается принимать все как есть. Но это не так уж и мало. Понимать, что мы рождаемся, живем и умираем в абсурдном мире, и принимать удары судьбы с гордо поднятой головой, бороться до конца, ища поддержки у других одиноких пешек, которые, подобно тебе, ведут сражение на своих заброшенных клетках. Однажды ты поймешь, что все не так уж печально. Люди бродят по земле потерянные уже много тысяч лет, и всякий раз повторяется одна и та же история. Различаются только наши жизни и наши смерти.
 
Цитата
Купила из-за второго слова в названии.
"Территорию команчей" я тоже взяла из-за второго слова в названии... :smt003 Заинтересовало - что ж это такое-то?
 
[b:48fa03c168]Артуро Перес-Реверте МАЛЕНЬКИЙ СЕРБ[/b:48fa03c168] Пару дней назад я сидел в летнем кафе на площади Святого Франциска в Кадисе и наблюдал за прохожими. Соседний столик занимала молодая пара с двумя ребятишками, семи и девяти лет. Перед ними лежали карта и фотоаппарат. Я был голоден, как улитка на корабельной мачте, и заказал себе гигантский завтрак. Отламывая по кусочку горячий хлеб, я смотрел, как голубиная стая кружится над собором. Поглядывал и на детей. Родители купили им по рогатке. Когда я был маленьким, нам приходилось мастерить их самим, из кожи и дерева. Теперь они продаются на каждом углу и стоят гроши. Забавно получается: столько народу требует запретить военные игрушки, но никого не волнует настоящее оружие, с помощью которого можно выбить глаз или раздробить коленку. Итак, я сидел на площади, завтракал, поглядывая на детишек с рогатками, и краем глаза наблюдал, как горделивый и самодовольный голубь, надувая зоб и выпячивая грудь, расхаживает среди взволнованных самочек. Я как раз пытался разгадать, на ком остановит свой выбор этот Траволта птичьего мира, когда один из малышей громко предложил: ?Пойдем постреляем голубей!? Я вздрогнул и повернулся к отцу семейства, но тот как ни в чем не бывало продолжал читать газету. Я перевел взгляд на мать, элегантную блондинку, но она равнодушно рассматривала площадь. Тем временем, ее отпрыски поднялись с мест, зарядили свои рогатки камешками из городской клумбы и пошли стрелять направо и налево. Траволту, застав врасплох, поразили в брюшко и грудь. Его внутренности вперемешку с белыми перьями брызнули прямо к моим ногам. А милые дети продолжали расстреливать голубей с чудовищной меткостью сербских снайперов. Раненые птицы метались по площади, в воздухе носились клубы перьев. Белокурые ангелочки буйствовали еще минут пять. Все это время их отец сидел уткнувшись в свою газету. Мать спокойно наблюдала за бойней, которую учинили ее сыновья. Лет через сорок они станут говорить о благословенных детских годах за рождественским столом и, возможно, прольют слезы умиления, припомнив эпизод на площади. Наконец женщина взглянула на меня. Должно быть, она прочла мои мысли и, почти физическим усилием преодолев апатию, позвала старшего сына: ?Пакито, поди сюда немедленно! И брата приведи!? Пакито притворился глухим и продолжал охоту. Женщина подождала несколько полминуты, вновь взглянула на меня, и позвала решительнее: ?Пакито!?. Спасенный голубь взмыл над колокольней, а Пако вернулся за столик с видом покорившего Галлию Цезаря, ведя за собой изрядно вспотевшего брата. В качестве трофея он захватил белые перышки из хвоста несчастного Траволты, находившегося в тот момент на пути к Создателю. Мать разоружила их с показной решимостью. Пакито, почуяв, кто в этом виноват, подарил мне взгляд, полный ненависти. В тот момент он напомнил мне солдата, который хотел убить пленного, но остановился, заметив, что на него направлена камера Маркеса. Это было в хорватском Кукуньеваче, в сентябре девяносто первого года. Детишки, вне всякого сомнения, далеко пойдут. Я вполне мог бы повстречать их не в Кадисе, а в Косове, и не с рогатками, а с ?калашниковыми? в руках. Я все же подозреваю, что среди убитых Иродом и Соланой младенцев не все были невинными.
 
[b:1630f184df]Артуро Перес-Реверте МЫШОНОК И ГОРИЛЛА[/b:1630f184df] Не знаю, что сделал ему водитель белой машины, но этот тип ни с того ни с сего выскакивает из своего фургона и принимается со страшной силой пинать ее капот. ?Идиот! ? орет он. ? Жалкое ничтожество!? Это огромный детина с широченными плечами и мордой гориллы. Когда видишь подобных субъектов, хочется познакомиться с адвокатом, добившимся их освобождения из зоопарка. ?Идиот!? ? кричит водитель фургона на всю улицу. Вокруг уже начинает собираться толпа любопытных. Несчастная жертва нападения скрючилась в своей машине, парализованная страхом. Это крошеный, безобидный на вид человечек в очках, похожий на испуганного мышонка. Он не пытается дать сдачи обидчику, не спешит выхватить из своей перчаточницы парабеллум ? просто сидит, втянув голову в плечи и покорно выслушивает разносящиеся по улице оскорбления и угрозы. Хуже всего то, что в машине с ним жена и дети. Женщина напугана сильнее мужа. Детишек трое. Двое малышей в страхе жмутся друг к другу. Девочка лет пятнадцати плачет, закрыв голову руками. А горилла из фургона, крепкая и самоуверенная, уже грозит кулаком в окошко машины, явно наслаждаясь своей удалью. Наконец, излив гнев, громила возвращается к фургону, а владелец белой машины трогается с места, не смея даже оглядеться по сторонам. А ты стоишь на тротуаре, задыхаясь от ярости. ?Так нельзя, ? думаешь ты. ? Нельзя так обращаться с человеком на глазах его семьи. Пусть этот тип с лицом мышонка ? настоящая сволочь, пусть он нарушил все на свете правила движения, все равно. Ведь там была женщина и ребятишки. Какими бы уродами мы все ни были, какой бы опасности он ни подверг твою машину, да хотя бы и жизнь, есть вещи, которые никто не имеет права делать с другими людьми. Таких вещей никто не должен допускать. Иногда обстоятельства складываются так, что одному человеку приходится убивать другого. Бывает, что иного выхода нет или твой враг не заслуживает ничего другого. Но человека ни в коем случае нельзя так оскорблять, особенно ? в присутствии его близких. Вот это действительно низко и подло. И прямо там, на тротуаре, ты начинаешь вспоминать о том, что предпочел бы забыть насовсем. Будто открылся воображаемый альбом с фотографиями: накопленные за двадцать лет на пиратских островах картины встают у меня перед глазами. Давно не виделись, дружище. Интересно, помнишь ли ты нас. Разумеется, помнишь. Помнишь, как солдат-маронит по имени Жорж Карами избивал немолодого мусульманина в одном из бейрутских отелей в 1976 году, а другой солдат в это время лапал жену и дочь несчастного. Помнишь взгляд никарагуанской крестьянки из Эстели ? это было в мае семьдесят девятого. Сомосовцы избивали ее мужа прикладами. Несчастный изо всех сил старался сохранить достоинство. Напоследок рыжий и веснушчатый бандит, похожий на гринго, ударил его по голове. Крестьянин долго не мог подняться на ноги и не смел взглянуть в лицо жене. Стыд мучил его куда сильнее, чем боль от побоев. Помнишь молоденького серба, попавшего в руки хорватских боевиков в Кукуньеваче летом девяносто первого года. Они били его по щекам, снова и снова. У дверей горящего дома за этой сценой наблюдала окаменевшая от ужаса женщина с младенцем на руках. Пощечины сыпались одна за другой, гулкие, как удары в барабан, и с каждой оплеухой голова мальчишки моталась из стороны в сторону. В конце концов, бедняга обмочился от страха и стыда. На его брюках расползлось влажное темное пятно. Ты вспоминаешь об этом и еще о многих вещах, провожая глазами фургон и белую машину. На первый взгляд, может показаться, что твои воспоминания здесь не при чем. Но это не так. Ты лишний раз убедился в том, что человек ? самое жестокое и опасное создание на земле, и что все негодяи похожи друг на друга. Достаточно незначительного происшествия на перекрестке у светофора, и наша подлая сущность спешит вылезти наружу. Люди везде одинаковы, брат. Повсюду творятся одни и те же низости.
 
[b:924ec3116e]Артуро Перес-Реверте НЕГРЫ, МАВРЫ, ЦЫГАНЕ И РАБЫ[/b:924ec3116e] Только, пожалуйста, ни слова. Я и сам прекрасно знаю, что политически корректно говорить ?темнокожие африканцы?, ?жители Магриба?, ?представители романского этноса? и ?рабочие-иммигранты?, чтобы не оскорбить ничьих чувств. Однако подобные термины прочно застревают у меня в горле, а потому я, с вашего позволения, буду говорить, как мне вздумается. Я хочу рассказать о письме одного читателя. Земля в про́клятой богом местности, где проживает мой друг (надеюсь, действительно, богом ? тогда есть с кого спросить), ? совершенно сухая. Кто, находясь в здравом уме, станет работать в поле под немилосердным солнцем, в сорокаградусную жару? И все же в последние годы в этой местности появляется все больше теплиц с помидорами и так называемыми ранними фруктами. Для работы в них нанимают самых бедных ? настоящих парий. Остальные говорят: ?Подавись своей зеленью, а помидоры пусть твоя мать окучивает!? Но с другого берега или, точнее, из другой разновидности земного ада это место выглядит иначе. Тысячи несчастных смотрят телевизор и повторяют: ?Я тоже хочу белый домик, белую машину и белые сны. Ну хотя бы горячую еду каждый день. Хотя бы холодную, хоть какую-нибудь еду?. И каждый год, едва взойдет майская луна, тысячи людей отправляются в путь по морю. Тех, кто не утонул по дороге, уже поджидают всевозможные работодатели, чтобы согнать в бараки и выжать все соки. Быстро, легко, а главное ? дешево. Это называется иностранная рабочая сила. Их мучители твердят о солидарности, рассказывают, как сильно они ценят и любят этих славных ребят. А когда славные ребята требуют справедливости или начинают бастовать, чтобы к их жалкой зарплате прибавили хотя бы пару дуро, им быстро затыкают рот. Места изгнанных бунтарей недолго остаются свободными. Мой друг выдвинул теорию, которую я готов разделить. Мы имеем дело не с расизмом, а с рабовладением. Почти никого не волнует, негры эти бедняги или арабы. Американские сериалы сгодились хотя бы на то, чтобы привить нашим людям азы толерантности. Дело, как всегда, в денежных единицах, которые до сих пор называются песетами. Гражданин Испании зарабатывает на уборке овощей семьдесят дуро в час. Гражданка Испании ? на двадцать дуро меньше. Цыган принято считать представителями низшей расы. Тем не менее, у них есть избирательное право и они ходят голосовать, а кроме того, размножаются, словно кролики, исправно поставляя Испании новых избирателей. Мэрии вдоволь снабжают их водой и для некоторых даже строят дома. Для наиболее достойных. Для тех, кого можно будет натравить на недостойных, нипочем не желающих заткнуться. Знойная цыганка, которая встает в семь утра и с цветком в волосах идет собирать помидоры, днем продает их на рынке, вечером гадает и поет, а потом садится в ?сеат? и спешит к своему цыгану, может заработать пятьсот песет. Цыгане-мужчины обычно себя работой не марают. А жены им тогда зачем? В основании пирамиды находятся украинцы и латиносы. И арабы, разумеется. Если у тебя светлые волосы и родной язык испанский, ты можешь рассчитывать на двадцать, а то и сорок дуро больше, чем житель любой страны Магриба. Даже в нищете нет равенства. Арабы, парии на рабской галере, живут в зловонных бараках и гниют заживо под палящим солнцем. А тех, кто слишком стар, чтобы работать, или осмелился протестовать, всегда готовы заменить товарищи по несчастью. Их не пускают в булочные и супермаркеты, чтобы не оскорблять утонченный вкус сеньор из ?рэйндж-роверов?. Говорят, что мавры опасны и торгуют наркотой. Еще бы не быть опасными! Дайте им полчаса и пару ?коктейлей Молотова? ? и все мы вскоре узнаем, какими опасными бывают восставшие рабы.
 
[b:3ec1007f6b]Артуро Перес-Реверте НЕГРЫ, МАВРЫ, ЦЫГАНЕ И РАБЫ[/b:3ec1007f6b] ...
 
[b:e81785c1cd]Артуро Перес-Реверте ЗАНУДА ХЕРВА[/b:e81785c1cd] Хервасио Санчес прислал мне последнюю книгу своих фотографий: сорок лиц косовской трагедии. Вы, должно быть, уже и не помните, что такое Косово. Это было давно, еще до Тимора и Чечни. Его вечно путают с Боснией, хотя Босния была даже раньше, чем Руанда, ? вскоре после Хорватии. Хорватия, Босния, Руанда, Косово, Тимор, Чечня. Не много ли за восемь лет? А ведь были и другие войны, войны второго ряда, о которых не рассказывали в новостях. Я сам наверняка забыл упомянуть какую-нибудь войну. Все они похожи друг на друга ? по крайней мере, на фотографиях Хервы. Труп мужчины, онемевшая от ужаса женщина, плачущий ребенок и ублюдок с автоматом. Иногда меняются отдельные нюансы. Бывает, что мужчина оплакивает мертвого ребенка. Но ублюдок с автоматом есть на любой фотографии. Херва ? мой друг, великий фотограф и славный человек. И все же его посылка отравила безмятежное послевоенное существование автора этих строк. В прежние времена, которые я описал в ?Территории команчей?, мы с Хервой делили чужие войны, потерянные иллюзии и погибших друзей. Я завязал, а он остался. Теперь почти ничего в моей жизни не напоминает о годах на передовой. Я провожу время в библиотеке и под парусом, убеждая себя, что мне вполне хватило двадцати одного года внутри фотографий Хервы, среди имен и фамилий, голосов и слез тех, кто остается для других плоскими черно-белыми фигурами. Я счастлив, что больше не надо спать в самолетах, давать взятки пограничникам, идти мрачным утром по битому стеклу, сражаться со спутниковой связью, стоять лицом к стене, ощущая спиной дуло ?калашникова? или перебегать улицу, уворачиваясь от снайперских пуль, пока какой-нибудь пижон со своей пижонской камерой орет, чтобы ты ушел из кадра. Теперь мне приходится поминать недобрым словом мать Хавьера Соланы не потому, что начальство опять отправило меня черт знает куда с утра пораньше. Я свободен. Мне повезло вовремя смыться, и больше не нужно рисковать своей задницей, чтобы донье Лоле и Борхе Луису было что пустить в эфир между ?Сердце мое, сердце? и ?После уроков?. И все же? Все не так просто. Когда я получил книгу Хервы, у меня появилось плохое чувство. Странное чувство. Чем дольше я всматривался в фотографии, тем страшнее мне становилось. Я уволился в девяносто четвертом и в Косове не был. И все же я узнавал каждый кадр, каждое лицо, каждый труп. Эту испуганную женщину, несущую на спине спящего ребенка я видел столько раз, что без труда смог бы восстановить всю ее историю. Она идет по дороге вместе с другими женщинами и детьми. Ее мужа на снимке нет: он сражается или лежит в могиле. Женщине повезло, ее не изнасиловали. Это я знаю точно, потому что она добралась до границы, хотя молода и красива. А на Балканах молодых и красивых женщин почти никогда не отпускают после изнасилования. Их тащат в солдатские бордели и там насилуют снова и снова, днем и ночью, и убивают, если они забеременели. Я узнаю́ эту женщину, узнаю образы и других фотографий с войны: раздачу хлеба, беженцев, трупы, обглоданные собаками. А ведь мне казалось, что теперь я в безопасности, вдалеке от всего этого. И тут появляется Херва, чтобы напомнить мне: это и есть единственный реальный мир, в котором мы живем, а все остальное ? наваждение, обман, и в один прекрасный день мертвецом на фото буду я, а ребенком, спящим на спине у матери, будет моя дочь. Как-то ночью, в девяносто первом, когда сербы забрасывали нас бомбами в Вуковаре, Херва сказал мне: ?Если меня убьют по твоей милости, я тебе этого никогда не прощу?. Его не убили, но я все равно не могу себя простить. Это он пробудил мою совесть, наслал на меня непрошеные призраки прошлого. Этот Херва полагает, что, если он до сих пор не утратил веру в человека и продолжает мотаться по всему миру со своим несчастным ?Никоном? и в пуленепробиваемом жилете с чужого плеча, сопротивляясь старости, у него есть право будить нас от спячки своими треклятыми фотографиями. Этакий несносный Пепито Грильо. Чертов зануда.
 
[b:c75dc04e87]ПЛЮШЕВЫЙ МИШКА[/b:c75dc04e87] Не знаю, как вас, а меня часто мучают угрызения совести. Поступки, которые я совершил или не совершил, призраки, что садятся в ногах моей кровати жаркими летними ночами и молча смотрят на меня, и, сколько бы ни метался в постели, остаются со мной до самого рассвета. Иногда это кровавые, мстительные привидения, вроде статуи Командора, но чаще ? робкие и печальные тени, воспоминания, от которых становится неуютно. Один из призраков является ко мне в образе плюшевого мишки. По таинственному капризу памяти прошлой ночью мне приснилось то, что произошло не со мной. Я помню этот сон отчетливо, до малейших деталей. Он проходит у меня перед глазами, словно фотографии в альбоме или кадры киноленты. Мне двадцать два года и я впервые вижу поле, пылающее до самого горизонта. В придорожных канавах валяются трупы людей и животных. Между небом и землей качается облако черного дыма, сквозь который пробивается грязно-красное солнце. Его лучи трудно отличить от языков пламени. По дороге из Никосии в Дехалию, на баррикадах из мешков с песком и в наспех вырытых окопах греческие солдаты, молодые и напуганные, ждут турецкие танки, готовясь израсходовать все свои патроны, а потом бежать, умереть или попасть в плен. Мы ? это маленький конвой грузовиков под защитой британского флага. С нами небольшая группа беженцев-иностранцев, несколько репортеров, которые ищут военный пост с телефоном, чтобы передать сообщение. Аглае Масини курит и делает пометки своей единственной рукой. Рядом Луис Панкорбо, Эмилио Поло с камерой ?Аррифлекс? на коленях и я. Тед Стэнфорд подорвался на мине по дороге на Фамагусту, а Глефкос, репортер из ?Таймс?, всего пару дней назад ласкавший Аглае в бассейне отеля ?Ледра Палас?, остался лежать на земле, начиненный осколками. Стоит лето семьдесят пятого года. Я второй раз на территории команчей. Мы проезжаем заброшенную деревню, охваченную огнем. Жар от горящих домов поднимается в воздух, пропитывает рубашку, окутывает тело. Вдруг впереди появляется семья греков-беженцев. Они машут нам. Супружеская пара с четырьмя детьми. Старшему лет двенадцать. Они тащат чемоданы и тюки с одеждой ? все, что удалось спасти из огня. С тех пор я видел их не раз: одна и та же семья на одной и той же войне. История, которая будет повторяться до конца времен. Они машут нам, просят остановиться. Женщина держит на руках младшего. Две маленькие девочки цепляются за ее юбку. Отец тащит тяжеленные тюки, а мальчик несет за спиной рюкзак. В одной руке у него чемодан, а в другой плюшевый медвежонок сестры. Они знают: турки приближаются и мы ? их последняя надежда. Мы видим страх на их лицах, отчаяние женщины, отупевшего от усталости мужчину, измученных детишек. Но наш конвой ? только для иностранцев. Британский сержант, который ведет наш грузовик, пожимает плечами: ничего не поделаешь, у меня приказ. Он отказывается остановиться, хотя Аглае обзывает его последними словами по-английски и по-гречески. Остальные молчат. Мы слишком устали и хотим одного: добраться наконец до чертова поста и отправить чертовы сообщения. Эмилио Поло высовывается из грузовика, чтобы снять происходящее, а я не могу оторвать взгляд от семьи, которая остается позади, на окраине горящей деревни. Тогда малыш с медвежонком сжимает кулак и грозит удаляющемуся конвою. Я не упомянул о них в репортаже для ?Пуэбло?, который передал тем же вечером. Я точно помню ? не упомянул. На войне цена шести жизней невелика. Если тот мальчуган выжил, ему, должно быть, сорок лет. Я часто спрашиваю себя, помнит ли он о той встрече и презирает ли меня так же сильно, как я сам.
 
[b:e9fb9938dc]МОДЖАХЕДДИН[/b:e9fb9938dc] Маркес позвонил мне из Израиля в начале восьмого и сказал, что в Сьерра-Леоне убили Мигеля. Я уже знал, слышал по радио. Мигель попал в засаду вместе с Куртом Шорком из ?Рейтера?, который жил по соседству с нами в сараевском отеле ?Холидей-Инн?. Они искали то же, что и всегда: историю, образ. На этот раз в Африке. Вокруг не было ни души, ни звука, и Мигель с Куртом спокойно занимались своим делом. И вдруг ? автоматная очередь. Оба так и не поняли, что произошло. Маркес сказал, что им повезло. Смерть от мачете куда страшнее. Сам знаешь, как это бывает. Потом Маркес положил трубку, а я подумал, что он только внешне так спокоен, а на самом ему очень больно. Больно из-за нашего Мигелито. ?Тела удалось выкупить,? сказал Маркес, сглотнув. ? Так что когда его привезут в Барселону, пошли венок и от меня тоже. А лучше приходи на похороны?. Я ответил, что, конечно, приду, но теперь понимаю, что солгал. Я не смогу показаться на глаза Пато, его матери. Потом я долго молчал, вспоминая Сплит и высокого симпатичного парня, который подошел к нам в баре и попросил, чтобы мы взяли его с собой на войну, поскольку ему совсем неохота садиться в автобус и ехать в Барселону работать в адвокатской конторе. Спустя три дня этот парень прошел боевое крещение, стал нашим ?сыном полка? и нашим другом. Через несколько месяцев я описал его в ?Территории команчей?: ?Это была его первая война, и он все принимал близко к сердцу; он был в том возрасте, когда журналист еще верит в добро и зло, влюбляется в женщин, и хочет посвятить себя безнадежному делу. Он был храбр, благороден и горд. Пока другие репортеры отсиживались в отелях, он проводил почти все время в Мостаре и выбирался оттуда только за лекарствами для детей. Его видели среди развалин, с головой, покрытой белым платком, долговязого, худого и небритого, с усталыми глазами и ясным взглядом человека, которому предстоит пройти самую длинную тысячу метров в своей жизни. Тысячу метров, которая навсегда разлучит его с самыми дорогими людьми?. Мне сейчас не по себе, мне тоскливо. С той ночи в Сплите, когда я повстречал Мигеля Хиля Морено, пошло семь лет. Он сумел сделать карьеру, о которой всегда мечтал: стремительную, крутую, опасную и блестящую. Начинал шофером, потом взял в руки камеру, отправился туда, куда никто не решался зайти, и вскоре приобрел репутацию человека, рискующего годовой ради четырех дуро от английского телевидения. Он был корреспондентом ?Ассошиэйтед Пресс?, любил работать один, он получил премию Рори Пека за косовские фотографии, в Конго сломал несколько ребер и заработал сотрясение мозга, в Чечне привел в изумление репортеров, снимавших лагеря беженцев, тем, что благодаря своему упрямству с четвертой или пятой попытки сумел пробиться в Грозный. И только мы с Маркесом, да еще Пако Нисталь, капеллан ?голубых касок? знали: Мигель был ревностным католиком и всегда старался исповедаться, прежде чем бросаться в бой. Семь лет Мигель не мог вернуть мне сто марок, которые как-то раз одолжил. Этот долг стал у нас любимым предметом для шуток. Мы смеялись, а Мигель обещал, что взамен непременно достанет мне штык от ?калашникова?. У меня остались всего две фотографии Мигеля. На одной он снят с Иманолом Ариасом и Кармело Гомесом. В тот день мы в последний раз были вместе в ?горячей точке?. Как раз закончили тот фильм про команчей и сразу отправились снимать окраины Сараева, которые подожгли отступающие сербы. На другой фотографии Мигель ? в Мостаре, в какой-то траншее, на нем вечный репортерский жилет и белый платок на голове. В нем он похож на моджахеддина. На этой фотографии у Мигеля профиль хищной птицы. Он звонил мне из Лондона три недели назад, просил, чтобы я дал интервью его знакомой журналистке. Мигель сказал мне, что ему уже тридцать и он очень устал. ?Слишком мало денег и много риска, ? добавил он. ? плохо стареть вот так. Пора поискать себе другое занятие?. Вспоминая об этом разговоре, я представляю, как Мигель смеется ? и видно, что у него не хватает зуба, ? как он несется на своем мотоцикле сквозь войну и сквозь всю жизнь, стремительный и отважный. Таким он ворвался в Сараево, спустившись с горы Игман. Теперь не видать мне штыка. Друзей у меня все меньше, а седых волос все больше. А Мигель уже никогда не поседеет.
 
[b:441c54a4b4]Fox[/b:441c54a4b4],
Цитата
КРЫСИНЫЙ ХОХОТ
каждый день в наши дни можно встретить подобное... а жаль
 
[b:2d12a553b9]))))))))))))[/b:2d12a553b9], так и он о том же... и в других эссе - "День святой", "Мышонок и горилла" и т.д. - речь о том же самом. Все дело в низости и мерзости человеческой натуры...
Страницы: 1
Читают тему (гостей: 1)

 

Написать нам